Софи вела её, утягивала в дымчатую бесконечность залов. Софи будто бы точно знала, что делать и как делать. Хотя, почему «будто бы» — Софи знала. Софи брала на себя ответственность за все нелёгкие выборы и все перепутья, которые встретятся на дороге. Лаванде оставалось только следовать за её голосом и рукой, только оставить свои мысли и делать, что уже решено до неё, только раствориться и перестать существовать отдельно, и это было бы так легко и просто. Софи хотелось верить, Софи была близким, родным человеком, с которым хочется быть рядом, потому что от него идёт такое приятное тепло, делающее всё остальное неважным. И Лаванда поддалась бы этому, если бы не одно неустранимое обстоятельство.
Она прекрасно помнила, что представившийся ей образ — ложь.
Она прекрасно помнила, кто такая Софи Нонине на самом деле.
Но откуда же та, вторая? Неужели только плод пропаганды и воображения? Неужели её нигде и никогда не существовало?
— Почему Софи? Почему ты такая?
— Какая — такая?
— Почему ты делаешь то, что делаешь? Мои знакомые рассказывали о тебе много плохого. Зачем тебе понадобилось всё это? Я бы…
(«Я бы сказала, что люблю тебя, если бы ты была тем замечательным человеком, которым иногда представляешься», — этого она не сказала вслух).
— Они говорят неправду, — несколько рассеянно протянула Софи. — Выдумывают, клевещут на меня… Но ты-то им не веришь, ведь так?
Лаванда уловила чуть заметную фальшь в её голосе: Софи сейчас вела свою игру. Расставляя определённым образом повороты разговора, она делала так, что с ней хотелось согласиться. Но дневная память Лаванды отражала всё так же ясно.
— Я склонна им верить. Не могут ошибаться сразу столько человек.
— Почему же? Люди постоянно ошибаются. Никогда нельзя быть уверенным, что кто-либо во всём разобрался и всё правильно понял, что он не заблуждается и не видит всё иначе, чем в действительности. Сегодня кажется, что так, а завтра откроется, что совсем по-другому.
Лаванда с удивлением вслушалась в эти слова — где-то она слышала их уже. Вздохнула:
— Как раз вчера я пыталась доказать это одному человеку.
— Вот видишь, — умиротворяюще проговорила Софи, — мы с тобой ещё и единомышленники. А ты зачем-то делаешь вид, что враждуешь со мной.
Лаванда хотела что-то возразить, но поняла, что уже не угоняется за своими разбегающимися мыслями.
— Я запуталась.
Софи кивнула:
— Я тоже.
Звуки вальса укачивали и уносили от реальности, медленно усыпляли, стирая все привычные границы.
— Почему всё так, Софи? — шёпотом спросила Лаванда, сама не зная точно, что имеет в виду и почему думает, что та поймёт её.
Нонине вдруг заговорила вкрадчиво и почти ласково:
— Тебе ведь всегда не хватало родителей, правда, Лаванда?
— Да, — она машинально кивнула. — Я их почти не помню. Мне было года три, когда… — она вдруг оборвала себя, вспомнив, кто с ней говорит. — А откуда ты знаешь?
— А я всё про тебя знаю, — чуть лукаво ответила Софи. — Всё-всё. Даже то, чего ты сама не знаешь.
Музыка и кружение гипнотизировали и вводили в транс. Лаванда поняла это и хотела остановить: проснулся инстинкт самосохранения. Не слишком-то получилось, было несколько поздно. Она попыталась выдернуть руку из пальцев Софи.
— Отпусти меня.
— Зачем? — та не ослабила хватку.
— Потому что… потому что это неправильно… — пробормотала Лаванда, глаза у неё закрывались, она медленно проваливалась в сон во сне.
— Что именно неправильно? — в голосе Софи послышалась насмешка. — Полное попрание личных свобод? Один человек не может решать всё за других?
— Ну да, как-то так.
— А разве это важно?
Лаванда подумала немного.
— Нет. Неважно, — она положила голову на плечо Софи, покрытое плащом из крысиных шкурок. Неуклонно, непреодолимо наступал сон… Вальс качал их в большой колыбели, и всё вокруг расплывалось ненужными блёклыми пятнами.
Софи, поддерживая её, заговорила негромко:
— Иногда я и сама сомневаюсь, так ли всё, как я думаю. Правильно ли я действую или это только кажется. Толкаю ли я всех к общему благу или только веду игру в своих интересах. И я не знаю ответа… Ты должна меня понимать, Лаванда. Мы ведь с тобой так похожи.
— Мы похожи? — удивилась она.
— А разве нет?
Лаванда попробовала было обдумать это, но уже не получилось, и она сдалась до конца:
— Неважно.
— Да, — согласилась Софи. — Неважно.
Вальс увёл их в дымчатые дали залов…
Лаванда открыла глаза. Отдалённые звуки музыки ещё не стихли в ушах, и сначала она не могла понять, что произошло и где она находится. Впрочем, знакомые контуры быстро проступили в темноте и опознались как гостиная в квартире Феликса, привычная и понятная.
Всё, что сейчас было, было сном… Или не совсем?
Что-то очень важное было там — что-то, что она помнила только что, а теперь забыла и не могла уловить снова. Лаванда села в постели и обернулась на тёмное окно.
Там мерцали одинокие рыжевато-жёлтые огни. Там где-то была настоящая Софи Нонине. Но где сейчас была Софи? Что она делала?
Только ветер звучал в ответ.
