Утро выдалось солнечным, свежим, оно брызгало жизнью, будто соком. Лаванде это было неожиданно, и делалось легко и беззаботно: после вереницы ночных видений приятно было оказаться среди всего знакомого. А снилось Лаванде многое, уже и после того, как она заснула снова: какие-то странные звери, какие-то люди и города, какие-то невиданные создания — воздушные и прекрасные, или воинственные и сильные, как те обитатели гор, о которых говорилось в легенде, давно минувшие грозы, закаты и рассветы, бывшие когда-то такими настоящими. Теперь же она вернулась — в свои времена и всё тот же город под солнцем.
Феликс стоял на кухне у окна, упершись кулаками в подоконник, высматривал что-то за стеклом и мурлыкал под нос какую-то песенку. Лаванда постояла недолго в дверях, пытаясь угадать, что привело его в такое хорошее настроение по сравнению со вчерашним вечером, но бросила это бесполезное занятие и заглянула в холодильник: уже изрядно хотелось есть. Внутри она обнаружила пакет мандаринового сока и банку клубничного джема.
Намазав себе бутерброд, Лаванда с сомнением поглядела на Феликса. Он, казалось, не замечал её и по-прежнему смотрел в окно.
— Ты завтракал?
— Неа, — рассеянно бросил он.
— Почему?
— Не хочется как-то.
Лаванда не очень понимала, как могло не захотеться за столько времени, и всё же намазала второй. Протянула его Феликсу:
— Хлеб с вареньем будешь?
Он покосился на её руку, поколебавшись, всё-таки перехватил бутерброд себе:
— Спасиб.
Вновь были только солнечная дымка, и блистание металлической вставки на раме, кусочек ярко-голубого наверху и приглушённый шум несущихся мимо машин. Спустя время Лаванда спросила:
— Что там?
— Весна. И Ринордийск.
Лаванда не поняла. Он явно говорил о чём-то своём, только своём, и интересоваться тут было бесполезно. Она однако попробовала прояснить:
— Но весна идёт уже месяц с лишним.
— Это не считается, — отмахнулся Феликс. — Вот теперь она началась по-настоящему.
Он с хитрецой взглянул на Лаванду, затем, заскрипев и бухнув рамой, распахнул окно.
— Чувствуешь?
По правде сказать, чего-то особого не чувствовалось. Да, в воздухе порхало слегка весеннее, и было чуть теплее, но считать, что именно сейчас что-то заметно изменилось… Хотя ладно, какая особо весна здесь, где все времена года сливаются и теряются на фоне небесных проводов и высящихся крыш многоэтажек.
Феликс всё ещё выжидательно смотрел на неё.
Лаванда пожала плечами:
— Не знаю… Может быть, и есть что-то такое.
Он рассмеялся:
— Неужели не чувствуешь?
— Чувствую Ринордийск. Тут, наверно, не бывает ни зимы, ни весны в полном смысле. Как в любом большом городе.
— Ну, это ты зря, — Феликс чуть обиженно — впрочем, совсем чуть-чуть, поджал губы и отвернулся обратно к окну.
Лаванда успела уже заметить: он довольно остро реагировал на любые нелестные комментарии в сторону Ринордийска, как если бы дело касалось близкого друга. У них с городом вообще, похоже, была какая-то глубинная связь между собой.
— Нет, мне нравится Ринордийск на самом деле, — заговорила Лаванда, тоже поглядывая на окно со своего места. — Я теперь привыкаю к нему, он становится понятнее… Но с ним сложно, — она покачала головой. — Он слишком…
— Слишком что? — Феликс с любопытством обернулся.
— Слишком такой… Сложно объяснить. Он как женщина, постоянно требующая к себе внимания. Немного капризная, немного нарочитая. Актриса из драмы. И всегда чуть-чуть переигрывает.
Феликс усмехнулся:
— Хорошее сравнение. Точное. Откуда взяла?
— Не знаю… Ниоткуда, — смутилась Лаванда. Она и сама не понимала, как у неё в голове возникли такие образы.
— Ещё окажется, что Гречаев был прав, — тихо и насмешливо пробормотал Феликс и продолжил уже громче. — Сейчас, правда, город не в лучшем состоянии. Ну, как и вся страна. Жаль, что ты не застала, но здесь когда-то всё было совсем по-другому. Куда лучше.
— До Нонине? — догадалась Лаванда.
— Нет… До Нонине был Чексин. А до Чексина… Тогда я был ещё совсем малявкой. Но знаешь, — Феликс неотрывно уставился ей в глаза, будто искал отклик, — я откуда-то точно помню, что раньше было по-другому. Будто здесь была наша настоящая жизнь, а потом её отняли и спрятали куда-то, и всё изменилось. Стоит только отыскать её и вернуть обратно… — он нахмурился. — Но для этого сначала надо скинуть Нонине.
Лаванда опустила взгляд:
— Думаешь, всё из-за неё?
— Очень многое, как минимум. Пока она сидит над нами, никакой жизни нам не будет. Любой светлый порыв она задушит в зародыше. Ей нужны только крысы, которые будут жрать друг друга.
Лаванда посомневалась, стоит ли озвучивать свои мысли, но решила, что на этот раз стоит:
— А если после Нонине будет кто-то ещё хуже?
Феликс несколько нервно рассмеялся:
— Хуже, чем Нонине? Этого быть не может!
Он оторвался от подоконника и собирался со смехом пройти в какую-то из комнат, но остановился в дверях:
