— Ну, они не настолько радикальны. Просто умеют кое-что делать там, где мы можем только трепаться. Это вот ты правильно на прошлом собрании сказал. Я подумываю послать к ним кого-нибудь из наших с, так сказать, дипломатической миссией. Пока склоняюсь к кандидатуре Вайзoнова.
— Почему сразу Вайзонова? — Феликс обиженно поднял брови.
Гречаев, похоже, тоже уловил, что истинный вопрос звучал несколько иначе.
— Потому что, Феликс, при всём моём уважении, дипломат из тебя… ну, ты сам понимаешь. И, к тому же, ты человек Видерицкого.
— Я не его человек! Он просто мой шеф.
— Хорошо, хорошо, он просто твой шеф… Ну и, самое главное, Феликс, — ты в опале. Ты в опале у властей, и поэтому все эти поездки из города в область и обратно для тебя чреваты. В таких условиях лучше это поручить кому-нибудь другому, не думаешь? — и, видя, что Феликс сомневается, добавил. — Ну, оно тебе надо — так глупо загреметь в тюрьму? Или, не знаю, валяться там где-нибудь с дюжиной пуль в голове? Ты нам нужен, ты нам нужен живым и на свободе. Разумеется, в случае форс-мажора ехать придётся тебе, но, пока мы можем выбирать, лучше выбрать кого-нибудь менее приметного.
Похоже, Гречаев знал, где погладить, чтоб зверь перестал щетиниться и скалить зубы. Феликс кивнул с куда более согласным видом.
— О, а вот и Вайзонов, — Гречаев разглядел кого-то за дверью, в соседней комнате. — Пойдём, как раз всё втроем и обсудим.
Он с улыбкой кивнул на прощание Лаванде, и они с Феликсом удалились.
Лаванда неуверенно перевела взгляд на Виталия Рамишева. Он остался единственным из присутствующих, кто был ей знаком, но, в то же время, не так уж и знаком он был.
— Подловил его, — Рамишев, тихо засмеявшись, кивнул вслед уходящим.
— Мм?
— Гречаев его подловил, — пояснил он Лаванде. — Это же Феликс. Ему же постоянно нужно внимание, нужно быть в центре. Пусть ругают, пусть даже бьют — лишь бы замечали. Без этого он чахнет.
Лаванда искоса взглянула на него. Этот Рамишев не производил впечатления большой силы, а значит, едва ли был опасен. Тем более, заговорил с ней первым, а значит, можно было и поддержать беседу.
— А вы его, наверно, хорошо знаете? — спросила она.
Рамишев посмотрел на неё удивлённо:
— Я его друг, и мы работаем оба у Видерицкого. И даже бывшие однокурсники. Естественно, я отлично его знаю.
— А он говорил, что у него нет настоящих друзей…
Рамишев махнул рукой:
— Придуривается. Он прекрасно знает на самом деле, что все мы с ним.
— Вот как, — пробормотала Лаванда почти неслышно.
Столько раз уже она слышала слово «друзья» за последнее время — с разной интонацией, в разных контекстах — но никак не могла представить его изнутри. Наверняка же у него есть какое-то своё, определённое значение, но ей было совершенно не с чем его соотнести, и она продолжала не понимать.
Зато она вспомнила, что у неё был и другой вопрос, и его-то наверняка можно было задать и Рамишеву: тут ведь не улица, а он, судя по предшествующему разговору, человек не посторонний.
— А это правда, что Феликс с Китти знакомы?
— Да, они учились вместе, — Рамишев пожал плечами.
— Даже так? — удивилась Лаванда.
— Ну а что? Нас тут вообще много, гужевских… И Китти оттуда же.
— Они были друзьями?
Рамишев медленно покачал головой:
— Я не знаю, кем они там были. Между этими двоими всегда происходило что-то странное. Иногда казалось, что они поубивать друг друга готовы. А иногда — ровно наоборот. Так что, может, и друзьями… Не знаю, я не лез в это дело.
В дверях неожиданно снова возник Феликс.
— Сплетничаем, граждане? — ядовито бросил он.
— Почему сразу сплетничаем? — смутился Рамишев. — Это общеизвестная информация. Да, Феликс, я же тебе не договорил…
— Ну?
— Ты же понимаешь, на каком она посту и у кого работает, — Рамишев пытался доверительно заглянуть ему в глаза.
— Ну? — упрямо повторил Феликс.
— Её же рано или поздно раскроют. Нонине — параноик, она видит врагов даже там, где их в жизни не водилось. Что уж говорить про тех, кто при ней изо дня в день и сливает все сведения у неё из-под носа.
— Нам пока везло.
— Но не может же везти вечно!
Феликс хмуро молчал, глядя в пол.
— Да это я понимаю, — сказал он наконец тихо. — Я прекрасно знаю, что это вопрос времени. Но если так, я, по крайней мере, не хотел бы, чтоб это случилось по моей вине.
Рамишев смотрел на него как-то смущённо, будто сам был в чём-то виноват и будто не знал, что ответить и что предпринять теперь.
— Да… Я понимаю, — проговорил он наконец.
— Что ты понимаешь? — Феликс усмехнулся. — Что ты можешь тут понимать, Витик? Ничего ты не понимаешь…
И отвернулся от них обоих всё с той же застывшей усмешкой.
Софи брела по бескрайнему простору.
Нет людей, нет совсем ничего, что напоминало бы о человеческом существовании. Только степь, и степь, и степь…
Софи это устраивало. Даже нет — ей это было по нраву.
То ли день, то ли ночь — в переливчатом сумраке колыхались длинные и тонкие стебли. Ветер гнул их к земле, и было свежо, и пахло дикими травами, и в небе, над далёкой линией клубились сизые подсвеченные облака.
