— Вообще, ходили слухи… — он нахмурился и тут же оборвал сам себя. — Но это только слухи, конечно.
— Ну?
— В общем, кое-где шептались, что она приходится дальней родственницей кому-то из ближайшего окружения этого… что был в «чёрное время»… ну, ты поняла, — Лаванда коротко кивнула. — Притом даже не по прямой линии, а через каких-то братьев-племянников. В общем, что-то такое, — он неохотно отмахнулся.
— Даже так? — Лаванда подняла брови.
— Но это, конечно, только слухи, — быстро повторил Феликс. — Просто кто-то выдумал. Может, даже из зависти, не знаю.
— Почему ты так уверен?
— Потому что это полный бред, — он раздражённо взмахнул руками. — Где Китти и где все эти сволочи? Просто чья-то неудачная выдумка, ничего больше.
Лаванда продолжала смотреть с сомнением: кажется, все его слова не очень её переубедили.
Феликсу лень было с ней спорить. Вместо этого он думал, что действительно часто не понимал многого, что делала Китти.
Как не понимал, зачем так упорствовать и настаивать именно на словесных извинениях, если обида была не совсем мизерной.
Как не понимал, зачем постоянно прятать такие шикарные густые волосы в пучок или хвост.
Как не понимал, как у неё всё-таки получилось тогда вернуться из Ниргенда вовремя.
Близится конец зимы, их маленькая группа собралась в учебном кабинете, чтоб разобрать итоги практики.
Молодой препод — чуть постарше их самих — то и дело смотрит на наручные часы. Прошло около двадцати минут с начала занятия.
— Башеву можем не ждать, я так понимаю, — говорит он наконец. И прибавляет тихо, как секретную информацию. — Там, говорят, транспортный коллапс… сильный снег и вообще чёрт знает что на дорогах. Да и все эти блокпосты по пути… Ну, южная война же, знаете. В Ринордийск сейчас, вроде, вообще строго по пропускам. Не думаю, что она через всё это сегодня проберётся.
Он собирается начать, но в этот момент хлопает дверь.
В кабинет входит Китти — как всегда идеально аккуратна и полностью в чёрном.
— Извините, господа, поезд задержался, — легко цепляет пальто на вешалку. — Сугробы на рельсах.
Она проходит и как ни в чём не бывало садится за стол — будто тут и сидела. Перед собой на парту кладёт большую толстую папку с надписью «План репортажа».
—
Она удивлённо поднимает глаза:
— Что?
Днём Софи собрала их у себя для очередного планового разбора.
Она была в приподнятом настроении: смеялась, живо реагировала на все новости и замечания, рассыпала горсти инициатив и много, с удовольствием курила.
Китти только что принесла несколько стопок печатной прессы, и Софи быстро, хотя, по-видимому, с вниманием, просматривала номера и брошюры.
— Так, — она наскоро пролистала газеты госизданий и, не читая, откинула. — Это всякие дифирамбы, неинтересно… Так, а это?
В воздухе замельтешили тонкие просвечивающие страницы журнала Видерицкого. На одной из них Софи остановилась, что-то проглядела наискосок.
— Опять какой-то пасквиль на меня. Притом, глупый, — она пренебрежительно бросила журнал в сторону. — Даже читать не буду. Исписался мальчик.
Кедров согласно кивнул. Он, правда, не разбирался в вопросах литературности и стилистики, но Софи, наверно, было виднее. Да и такая перемена отношения, вполне возможно, была к лучшему.
Будто отвечая его мыслям, Софи недовольно поморщилась:
— Надоел он мне что-то, этот Шержведичев… Вот что, — она повернулась к Кедрову. — Покопай под него хорошенько. Мне нужен какой-нибудь компромат и, желательно, без связи с политикой. Что-нибудь, знаешь, такое человеческое, гаденькое и притом понятное… Чтоб никто даже не вякал про «преследования». Пусть пока гуляет, но чтоб если что, всё было уже готово, — и добавила вполголоса. — Я помню, что у него незаконный ноутбук, но это несерьёзно. Что-нибудь поинтереснее.
— А если такого не найдётся? — уточнил Кедров.
Софи рассмеялась:
— Ой, только не говори мне, что правнук того самого Виталия Кедрова, который фактически сфабриковал дело ринордийской богемы, не знает, что делать.
— Понял, — кивнул он.
(Когда Софи напоминала о его предке, она почему-то всегда говорила одновременно одобрительно и с каким-то насмешливым остервенением).
— Все мы тут, — она понимающе покивала, — яблоко от яблоньки, с одного поля ягодки. Есть, правда, ещё Китти… — Софи перевела взгляд на Башеву (та как раз открывала двери, чтоб принести следующую партию бумаг). — Но Китти — это отдельный разговор. Не так ли?
Китти спокойно обернулась:
— Как угодно, Ваше Величество.
Она вышла. Софи ещё некоторое время придирчиво и несколько разочарованно смотрела ей вслед (кажется, она ожидала какой-то другой реакции), но снова вернулась к прессе.
В распечатках из интернета особое внимание на себя обращали фотографии с последней оппозиционной сходки. Софи живо увлеклась ими. Кедров же отметил про себя, что не знает, как они появились и как попали в сеть. То ли кто-то из присутствовавших там оказался настолько туп… То ли Софи внедрила своего человека, в обход Кедрова (что было бы уже не просто тревожным звонком, а вполне прозрачным намёком). Впрочем, человеческую глупость ещё никто не отменял.
