Рух Бучила, главнейший в окрестностях защитник всех несчастненьких, богом обиженных, юродивых и всяких прочих нужных в хозяйстве людей, шел возле первой телеги и с тревогой посматривал через поле, где вдалеке, у самой кромки темного леса, мелькали непонятные всадники. Подозрительные паскуды привязались недавно и упорно шли в параллель, не отставая, но и не приближаясь. И вот эта тревожная неопределенность бесила больше всего. Чего хотят? Куда едут? Одни вопросы, а ответов и вовсе тут нет. Сукины дети.
Здесь, на пыльной дороге, Рух оказался не своей волей. Ну как не своей? По знакомству, мать его так. Фрол Якунин упросил метнуться до дальней деревеньки Нефедовки и сопроводить в Нелюдово местных людишек, чтобы, значит, спасти от скорого явления бунтовщиков. Сам Фрол напирал на гору важнецких дел и полное отсутствие свободных людей. Клялся впоследствии отслужить. Ну и Бучила, немножко покочевряжась, дал себя уговорить по извечной своей доброте, о чем, если честно, давно уже пожалел. Мало того что дорога не близкая (туда и сюда по одиннадцать верст), плюсом пекло адовое – пробирает, сколько ни кутайся в новенький шерстяной балахон, так еще олухи деревенские вывели из себя. Пришел, по-хорошему, вежливым матом, собираться велел, а они упрямиться начали, пререкаться по-разному, Фролов приказ игнорировать и слова всякие нехорошие говорить. Вроде как нажитое не бросим, на огородишках брюква только взошла, осиротеем без отчих домов. Зашевелились, только когда Бучила, не вступая в пустой разговор, пообещал деревушку самолично поджечь и баб всех без разбору снасилить. И самых упертых мужиков заодно. Вот тогда засобирались, забегали, как тараканы ошпаренные. Ну что за народ? Все из-под палки. По итогу в Нефедовке драной остались только четверо стариков обоего пола, а Рух возглавил шумную процессию из расхлябанных, груженных ценным хламом телег, семи косо поглядывающих мужиков, двенадцати баб, кучи орущей, выводящей из себя детворы и стада коров. Свиней, кроликов и курей спешно забили и забрали с собой. Оно и правильно. Не пропадать же добру. Высокая власть обещалась все потери опосля возместить, да кто же поверит? Нету таких дураков. Научены все. Ежели власть обещает чего, значит, еще и последнее отберет. В общем, пока судили да рядили, в путь вышли, когда светило уже начало клониться назад и шансы попасть в Нелюдово до темноты стремительно падали.
Две темные фигурки на дороге Бучила приметил издалека. Люди медленно плелись неизвестно куда и, услышав рев и мычание, остановились и принялись ожидать. Ну конечно, этого только и не хватало. Будто своих мало проблем. Сейчас либо денег, либо пожрать клянчить начнут…
– Здравствуйте, – поклонилась женщина лет тридцати пяти, статная, плотно сбитая, одетая в запыленный, порванный понизу сарафан. Не красавица, но и не дурнушка, с четко очерченным подбородком и слегка близковато посаженными глазами. Из-под повязанного платка выбивалась упрямая темная прядь. За ее спиной пряталась молоденькая светловолосая девка, постреливая озорными серыми глазищами. Обе грязные и покрытые многодневной дорожной пылюгой.
– Чего, сука, надо? – по-доброму поинтересовался Рух.
– Ничего, господин. – Женщина робко улыбнулась. – Беженки мы, от бунтарей спасаемся, страху натерпелись, кругом разбойники и пожары, а тут глядим – вы. Возьмите с собой, за ради Христа. Не дайте пропасть. Дите у меня.
– Здрасьте, – пискнула девчонка.
– Херасьте, – отозвался Бучила. – Мы в Нелюдово чапаем, да только вас все равно не пустят туда. Со вчерашнего дня чужакам проход в село запрещен. До того пускали, особенно годных для боя мужиков, а теперь все, лавочка закрыта, своих ртов перебор.
– Да хоть до села, – взмолилась бабенка, – дальше сами уж как-нибудь. Богом прошу. Мы заплатим.
Она протянула дрожащую руку. На мозолистой, раздавленной работой ладони красовался медный, позеленевший от старости грош.
– Ого, богатейки какие! – восхитился Бучила. – Так задорого меня не покупали еще. Еще сокровища есть? Золотишко иль соболя?
– Ничегошеньки нет, – растерялась женщина и поправила узелок на плече. – Одежка кое-какая да иконка махонькая. Я все отдам, только возьмите с собой. Хочешь, собой расплачусь. Ты не смотри, меня если помыть, я еще о-го-го.
– Охотно верю, но баню взять с собой позабыл. Ладно, позже сочтемся, – отмахнулся Рух, в очередной раз поражаясь своему милосердию. Господи, воистину едва ль не святой. Скоро нимбом будешь за потолок задевать. – Ковыляйте за нами, провожу до села. Дальше каждый сам за себя.
– Спасибо, господин, – глаза бабы намокли, и она поклонилась.
– Спасибо, дяденька, меня Аленкою звать, – представилась девка.
