– Наследство, мон шер, удивительная история, как-нибудь обязательно расскажу! – Васька увлек Руха к лестнице в подземелье. – Барышни, прошу за нами! Вперед, мон ами, вспоминать былое и напиваться до беспамятства!
Рух улыбнулся и первым шагнул в темноту, радуясь появлению Васьки, продажных женщин и дармового вина.
Перед рассветом по новгородскому тракту к воротам спящего Нелюдова подъехали двое конных, увитых клочьями ледяного тумана, волчьим воем и темнотой. С ног до головы закутанные в видавшие виды дорожные плащи. Глухо били по смерзшемуся насту копыта, едва слышно звякали стремена. Заспанный стражник на башне выставил в бойницу самострел и строго спросил:
– Кто такие?
– Мимохожие, – отозвался первый из всадников неприятным скрипучим голосом. – С нами не будет хлопот.
– Проезд в село до рассвета закрыт, – предупредил бдительный страж.
– Видали мы твое убогое село, – фыркнул второй. – Если бы было…
– Подожди, – прервал первый, и напарник послушно оборвал высокомерную речь. – Мы не хотим посещать ваше благословенное село, – продолжил обладатель неприятного голоса. Слова будто продирались из глотки. – Нам нужны сведения. Подскажи, о смелый страж, не проезжал ли здесь вчера приметный возок, крашенный красным и запряженный четверкой гнедых?
– Не видел я ничего, – буркнул страж.
– А если так? – В морозном воздухе мелькнула крохотная тень, влетела в бойницу, ударилась стражнику в грудь и упала к ногам. Он скосил глаза и в свете масляной лампы увидел на полу медный гривенник с новгородским лютым зверем на реверсе.
– А может, и видел, – откашлялся страж. – Вчера, после обеду, похожий возок проехал мимо, свернул к Лысой горе.
– Лысой горе?
– Дальше по тракту и первая отворотка налево, – пояснил страж. – Там, в развалинах старых, наш Заступа живет. Упырь и проклятая душа. Рухом Бучилой зовут.
– Слышал? – спросил обладатель мерзкого голоса. – Заступа.
– Тем интересней, – отозвался напарник, и оба сорвались в галоп.
Страж поднял гривенник, осмотрел, сунул в карман и когда снова выглянул в бойницу, странные гости были уже далеко, оставив после себя странное тревожное чувство. И тревога переросла в лютый страх. Страж перекрестился и зашептал молитву, только сейчас поняв, что у незнакомцев из-под капюшонов не вырывался морозный парок.
Рух проснулся и некоторое время пялился в сводчатый потолок, не сразу вспомнив, где находится и как сюда угодил. Ах да, точно, Васька же в гости вчера прикатил. Оттого башка и болит. Гульнули на славу, чего греха-то таить. Почаще бы так. Рядом, вольготно разметавшись на шкурах и простынях, посапывали обнаженные бабы. Васька дрых на полу в обнимку с бутылкой, поджав копыта и подергивая хвостом. От натопленной печи волнами шло расслабляющее тепло. Рух осторожно выкарабкался из сплетения рук, ног и всяческих прелестей, слез с ложа и подкинул в потухший камин охапочку дров. В виске забилась тонкая жилка. Что-то было не так. Поганое ощущение чужого присутствия, и дело было не в Ваське и шлюхах.
Бучила недовольно поморщился, накинул шубу на голое тело и пошлепал по коридорам, заглядывая во все двери, попадавшиеся по пути, и находя лишь темноту, паутину и тлен. Он вошел в комнату жен и нехорошо усмехнулся. Посреди зала, заполненного иссохшими трупами, в пятнах света, льющегося из трещин на потолке, застыли двое в черных плащах.
– Здорово, самоубивцы, – поприветствовал Рух.
– Здравствуй, Заступа, – отозвался один из незнакомцев. Голос был неприятен, напоминая царапанье стали по оселку. Человек повел рукою вокруг. – Неплохая коллекция.
– Сам собирал, – похвастался Рух. – Мы, что ли, знакомы?
– Пока нет, но разреши представиться. – Гость снял капюшон, открыв пепельно-седые волосы и испещренное неряшливо зашитыми шрамами лицо. – Я Ивор, а моего друга зовут Александром.
Александр, державший в руке подозрительного вида мешок, откинул капюшон, показывая узкое бледное лицо с нездорово блестящими голубыми глазами. Рух чувствовал идущую от обоих волну колдовского холода. И смерти.
– Кто вы? – спросил он. – Умранки или выбрухи? Мертвяками воняет от вас.
– Будь повежливее, упырь, – предупредил Александр.
– Тебя забыл спросить, – фыркнул Бучила.
– Мы не ищем ссоры, упырь, – улыбнулся Ивор, растянув жуткие шрамы. Лучше б не улыбался. – Ты прав, Заступа. Мы умранки, так уж случилось, надеюсь, с этим не будет проблем?
– Может будут, а может и нет, – пожал плечами Рух. Появление странной парочки предвещало только беду. Умранки, твари, рождающиеся, если колдовством удается вдохнуть в умирающего жизнь. Так умранки и балансируют на границе мира мертвых и мира живых. Не живой и не мертвец, сохранивший рассудок, нечувствительный к боли, неспособный мечтать, сострадать и любить. Хреновая участь. – Чего вас сюда без приглашения принесло?
– Мы разыскиваем некоего Николя Фонтенбло, – сообщил Ивор.
– Здесь таких нет, – отрезал Бучила. – Валите в жопу, со всем уважением.
– Тебе он, возможно, знаком под другим именем, – не смутился умранец. – Он черт, вот такого вот ростика, рожа наглая, кончик левого рога обломан, в правом ухе золотая серьга.
