Рух сунулся к окошку и увидел, как нападавшие уже бегут сломя голову от конюшни к особняку, волоча на руках немаленьких размеров бревно. Дерево, что ли, будут сажать? Еще одна группа рыл в двадцать обнаружилась в саду, нещадно истоптав графские розы и занимая позиции от большой вычурной беседки и до фонтана с мраморными львами, крылатыми амурами и голыми бабами. Тут же со стороны сада ударили частые выстрелы, где-то рядом с дребезгом просыпалось расколотое стекло. Ребятишкам с бревном оставалось одолеть шагов сто, когда над головой фыркнуло, засвистело, хлопнуло, и всю округу залил ядовитый оранжевый свет. Ничего себе! Бучила приник к окошку и увидел расцветший высоко над поместьем бутон фейерверка. Ну и граф, ну и башка – все предусмотрел, додумался, как ночь превратить в белый день. Нападавшие теперь были как на ладони, и весь особняк утонул в мушкетной трескотне и пороховом дыму. Трое упали, словно подкошенные, бревно выпало, кто-то истошно завыл, искусственный свет погас, и обрушившаяся тьма стала такой непроглядной, что отказало даже вурдалачье ночное зрение. Бах! Взорвался новый огненный шар, сыпанув пылающими желтыми искрами с черных небес. Рух на мгновение превратился в слепого щенка, а когда зрение вернулось, оброненного бревна уже не было, на земле остались только неподвижные и корчащиеся тела. Со стороны сада раздались редкие выстрелы, резанули истошные вопли, и особняк сотряс глухой мощный удар. И сразу еще и еще. Сукины дети успели подтащить свой сраный таран и теперь усердно колотили в парадные двери. Снизу слышались крики и отрывистые команды. Граф Нальянов спокойно и без паники выстраивал оборону. И все-то у него под контролем, аж завидки берут.
– Вон тот живой, у колодца! – азартно заорал один из защитников. – Никита, срежь его на хер!
– Ща!
Грохнул выстрел.
– Ушел, сука, ушел!
– Да не, попал!
– Ага, как же. Сажени на три промахнулся, че я, не видел?
Бунтовщики мелкими группками пытались перебегать к дверям, падали, словив пулю, орали, вставали и продолжали бежать. Или уже не вставали… Было в этой атаке что-то самоубийственное, будто они все разом посходили с ума. Или не посходили…
Рух почувствовал острый укол в правый висок. Интуиция взвыла, призывая спасаться, бежать. Что-то неуловимо изменилось, и он не мог понять что. Под слепящими вспышками фейерверков бежали бунтовщики, часто и страшно колотил в двери таран, трещало дерево, скрипел металл, грохотали выстрелы, вроде ничего необычного, но по особняку вдруг поплыл едва уловимый будоражащий аромат свежепролитой крови. Может, с улицы нанесло, может, кого-то ранила случайная пуля. Воняло, будто кому-то вскрыли горло или живот. И точно не одному.
Рух, не желая оставаться в неведении, пошел на запах, бьющий в нос все острей и острей. Запах крови густел, разливаясь в воздухе и вселяя тревогу. Бучила запрыгал через ступеньки, слетел по лестнице вниз и оказался в огромном холле, перед парадной дверью, сотрясаемой ударами импровизированного тарана. Оборону здесь держал сам Михаил Петрович и четверо слуг, вооруженных до самых зубов. Дверь, и без того массивная и окованная железом, для верности была заколочена досками и укреплена решеткой из металлических прутьев.
– Мишка, угости понизу этих паскуд! – Нальянов размахивал шпагой, сжимая в другой руке пистолет. Что твой пират из книжки с картинками.
Полноватый небольшого роста слуга сноровисто откинул заслонку в трех пядях от пола и пальнул из мушкетона в открывшуюся дыру. Гулкие удары тут же прекратились, снаружи послышались жуткие вопли. Кому-то не особо удачливому отстрелили колено. А примерно представляя разлет картечи, скорее всего, даже не одному.
– Так их! – обрадовался граф и увидел Бучилу. – О, какие нелюди! Ну, что я говорил, друг мой Заступа? Умыли нехристей кровушкой! Мою затею с фейерверками оценил?
– Ничего затея, – согласился Бучила, совершенно не разделяя радости боевитого графа. Здесь, внизу, запах крови ощущался стократно, заставляя ноздри раздуваться и трепетать. – Да только хер с ним, с фейерверком. Что-то нечисто в хозяйстве твоем. Сколько в домишке дверей?
– Кроме этой, еще две, – быстро ответил Нальянов и заметно напрягся. – Одна сзади, вторая в правом крыле. Тебе зачем?
– Прогуляться хочу, душновато тут что-то у вас, – пошутил Рух, прекрасно понимая, что чутье никто не примет всерьез. – Охраны там много?
Ответить граф не успел. Как раз справа, из глубины особняка, донесся приглушенный визг, будто там взялись резать огромного порося.
Бучила устремился на звук, выскочив в длиннющую широкую анфиладу, уставленную тяжеленной изысканной мебелью, вазами и устеленную коврами. Со стен сурово посматривали предки хозяина. Сам граф, судя по надсадному сопению, пристроился сзади. Впереди, в кромешной тьме, обозначилось движение, мелькнуло белое испуганное лицо, и прямо на Бучилу вылетела молоденькая, залитая кровью служанка в симпатичном передничке и сбившемся на затылок кружевном чепчике. Она с размаху напоролась на Руха, заколотилась и заорала так, что хоть святых выноси.
