Я сказала себе, что так будет лучше. Сарасолу лучше держать подальше от Стратоса, пока все не закончится, ради его же блага. Я продолжала повторять этот довод, пока сама в него почти не поверила. Когда официант ушел, книготорговец вопросительно взглянул на меня, резко вскинув подбородок и, казалось, требуя от меня незамедлительного ответа.
Он внезапно показался мне жалким, надменным глупцом, чья жажда справедливости привела бы его к краху, а может, и к чему-то похуже. В том, как он сейчас сидел и смотрел на меня, я уловила ту же нездоровую, разъедающую изнутри ненависть, которую видела в Жозефине, матери Фритц-Брионеса. Обида занимала в его сердце слишком много места, чтобы вместить что-либо еще.
Без Ченчо, который всегда быстро исполнял его желания, у Сарасолы не было возможности меня удержать, и он это знал.
– Увидимся, – сказала я.
Я встала. Сарасола открыл рот, чтобы что-то сказать, но не произнес ни звука. Я направилась ко входу в отель «Франция и Париж», не переставая озираться по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет нежелательных личностей и что библиофил не пошел вслед за мной.
«Я тебе жизнь спасаю, придурок!» – чуть было не закричала я. Но вместо этого вошла в отель, понадеявшись, что больше никогда в жизни его не увижу.
Есть какой-то терапевтический эффект в том, чтобы зайти в чистый, убранный номер: эта привилегия, которую дарят нам отели, позволяет взять передышку от жизни, в большинстве случаев – хаотичной и полной предательства, и набраться сил, чтобы справиться с любыми трудностями, которые нам уготованы.
Я не стала слишком задерживаться, потому что нам нельзя было терять ни минуты. Все уже давно вышло из-под контроля, и пришло время серьезно разобраться в этой. Мы должны были пойти в полицию, чтобы именно служители закона поехали на Немецкий пляж, допросили зятя Хербста и разыскали Стратоса.
Направляясь в номер Олега, я мысленно готовилась к нашему с ним разговору. Мои аргументы должны были быть безупречны. Любой, у кого есть хоть немного мозгов и здравомыслия, понял бы, что в нашей ситуации единственным разумным вариантом было бы обратиться к властям, чтобы они занялись этим делом. Наша безопасность была сейчас важнее всего остального. Вчера вечером Ченчо принял на себя удар ножом, предназначавшийся мне. Сколько мы еще сможем испытывать судьбу, прежде чем и с нами случится что-нибудь ужасное?
Я постучала в дверь. Три удара костяшками пальцев прозвучали, словно три удара колокола, возвещавших о неизбежно приближавшемся моменте истины.
Мне пришлось постучать еще раз. Может, я застала его в туалете? Я приложила ухо к двери, пытаясь расслышать хоть что-то по ту сторону, но не услышала ни звука. Тогда я постучала в третий раз, уже более настойчиво.
– Олег, это я. Ты мне откроешь или как?
Он не хотел открывать мне дверь? Или не мог? Я составила мысленный список возможных причин, по которым Олег не мог открыть мне, и, как обычно, остановилась на наименее обнадеживающих вариантах. По моей спине снизу вверх со скоростью молнии пробежал холодок, заставивший меня вздрогнуть.
Я с такой силой заколотила в дверь, что этот звук, должно быть, был слышен по всему зданию. Не дождавшись ответа, я сбежала по лестнице в холл и подошла к ресепшну.
– Мой друг у себя в номере, но не отзывается. Мне нужно, чтобы вы вскрыли дверь, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. – Администратор уже начал придумывать, как бы мне отказать, но я не позволила ему этого сделать. – Это срочно, черт возьми! Откройте дверь, или я ее ногой выбью!
Я сомневалась, что мне удастся выломать эту дурацкую дверь, но верила, что подобная решимость компенсирует мои физические способности, необходимые, чтобы осуществить угрозу, но находившиеся на нуле. Администратор колебался, явно озадаченный ситуацией. Наверное, он решил, что пойти мне навстречу было не такой уж плохой идеей. В любом случае, это было лучше, чем звонить в службу охраны, чтобы предупредить их, что какая-то сумасшедшая пытается выбить дверь. Поэтому, взяв карточку, он обогнул стойку ресепшн. Единственным его возражением стал едва слышный вздох: он явно оставил большую часть недовольства при себе.
Когда мы подошли к двери Олега, администратор не спеша откашлялся и постучал по ней.
– Какого черта вы делаете? – взорвалась я. – Вы вообще собираетесь ее открывать, черт возьми?
«Таков протокол» – казалось, был готов сказать он, но вместо этого лишь нервно кивнул и вставил карточку в специальный слот.
Послышался щелчок, отпиравший замок. Не медля, я рывком распахнула дверь и ворвалась в номер. Мое воображение уже нарисовало картину, напоминавшую кадр из фильма категории B. Я представила себе, как Олег лежит в луже крови, а лицо его искажено гримасой бездонного ужаса, в то время как занавески на окне, через которое, судя по всему, вошел его убийца, колышутся от ветра, давая понять, что мы пришли слишком поздно, чтобы предотвратить трагедию.
Но то, что я там обнаружила, было еще хуже.
