Я имею больше воспоминаний, чем если бы я имел за плечами тысячу лет.В большом комоде, ящики которого забиты счетами,Стихами, любовными посланиями, судебными протоколами, романсамиИ прядями тяжелых волос, завернутыми в расписки,Скрыто меньше тайн, чем в моем несчастном мозгу.Это пирамида, огромный подвал,В котором покоится больше мертвецов, чем в общей могиле.– Я кладбище, ненавистное луне,Где, словно угрызения совести, ползают длинные черви,Которые постоянно терзают самых дорогих моему сердцу мертвецов.Я старый будуар, полный увядших роз,Где громоздятся вещи, вышедшие из моды,Где одни лишь печальные пастели и выцветшие БушеВдыхают ароматы откупоренного флакона.Ничто не сравнится в продолжительности с колченогими днями,Когда под тяжелыми хлопьями снежных летСкука, плод унылой нелюбознательности,Обретает пропорции бессмертия.– Отныне ты, о живая материя!Не более чем гранит, окруженный смутным ужасом,Лежащий в глубине туманной Сахары,Старый сфинкс, не знаемый беззаботным миром,Забытый картографами и, по причине своего нелюдимого нрава,Поющий лишь в лучах заходящего солнца[668].В первой строке перед нами сравнительная конструкция: «больше… чем» – и предположение: «если бы я имел». Это дает эффект двойного разрастания: умножение числа воспоминаний; чудесный рост (впрочем, умеренный гипотетичностью утверждения) продолжительности жизни. Этот эффект усиливается повторением глагола «иметь» («я имею», «я имел»). Но сравнительная структура оставляет неопределенным число вспоминаемых объектов: оно, во всяком случае, превосходит указанный огромный временной отрезок. Начальный стих указывает на имение, не укладывающееся в рамки высказывания. Хотя продолжительность человеческой жизни здесь удлиняется более чем в десять раз, это все равно не позволяет адекватно представить всю массу воспоминаний. Возникает диспропорция между невыразимой реальностью и тем, что можно выразить словесно («тысяча лет»).
Ничего удивительного в том, что для усиления этого эффекта превышения в следующих строках используется негативная сравнительная конструкция («скрывает меньше тайн, чем мой несчастный мозг»), опирающаяся на метафору «большого комода с ящиками». Высказанное меньше относится к тому, с чем сравнивают, но подразумевает оно невысказанное больше, относящееся к тому, что сравнивают («мой несчастный мозг»). Сравнительная конструкция в той форме, в какой она использована здесь, вновь оставляет неопределенным количество тайн, которые загромождают мозг лирического героя, но ясно, что оно несравненно больше всего сказанного.
Впрочем, Бодлер еще не исчерпал все возможности сравнений и продолжает их использовать, вводя три новых образа («пирамида», «погреб», «общая могила»), которые придают разрастанию монументальные пропорции. Заметим, что разрастание лирического героя, выступающего в роли владельца, обладателя, вместилища, происходит параллельно с макабрической трансформацией содержимого: то, что вначале было простым элементом психики («воспоминания»), становится (в качестве «тайн») сопоставимым сущностно (хотя и несопоставимым количественно) с беспорядочной грудой косных предметов, принадлежащих былому миру; в конце концов эта внутренняя толпа принимает облик «мертвецов», число которых неизвестно, но ясно, что их больше, чем тех, что покоятся в «общей могиле». Создается ряд пропорций: чем больше разрастается число метафорических эквивалентов героя, тем сильнее сгущается погребальная окраска всего, что содержится в его «мозгу».
