Положив рядом два экземпляра, постоянно сверяя их и совершенно провалившись в текст, она не сразу поняла, что наложенных друг на друга областей разного цвета не так уж и много. Выходило, что в большинстве случаев они вполне могут договориться, если, конечно, это не очередная уловка лэрда Корсара. Ну, разве что несколько камней преткновения, с обеих сторон раскрашенных в ядовито-алый, все же обнаружилось. Например, совместные посещения публичных заведений, на которых настаивал лэрд.
– Готово?
Монтроз снова наполнил чашку из белоснежного, сияющего ярким глянцем фарфорового чайника. Нет, две чашки. Одну он подал Маред, потянув с ее колена край вычислителя и пристроив на своем, так что получился мостик.
– Теперь смотрите сюда.
Дорогая автоматическая ручка с тоненьким пером запорхала над листами экземпляра Монтроза, обводя, зачеркивая и вписывая слова идеально разборчивым почерком. Маред следила за изменениями, закусив губу и чувствуя себя полной дурой. Королевский стряпчий расставлял пункты немного в ином порядке, чуть-чуть менял формулировки, доплонля, убирал и этим перекраивал ткань контракта совершенно иначе. С каждой новой фразой и предложением текст документа обретал восхитительную, чеканную, не допускающую никаких иных толкований четкость. Маред же было нестерпимо стыдно!
С кем она решила тягаться этим глупым контрактом? Да она и половины ловушек, расставленных самой себе, не заметила! Монтроз же выразительно обводил их тонкими и резкими овалами, ставил на полях вопросительные и восклицательные знаки и шел дальше, время от времени рассеянно поднося к губам чашку.
К концу проверки у Маред, так и поставившей чай на столик нетронутым, снова горели щеки. Точно как в тот момент, когда она впервые взяла в руки список требований лэрда. Только теперь от стыда не за его содержание, а за собственную, как оказалось, профессиональную непригодность. И вот ее лэрд стряпчий собрался брать на работу? После этого позора?
– Ну-у… во-о-от… – спокойно протянул Монтроз, откладывая ручку. – С этим уже можно работать дальше. Считайте, что с первым этапом предварительного обсуждения мы справились.
– С первым? – растерянно переспросила Маред.
– Еще пару раз точно придется дорабатывать, – насмешливо успокоил ее Монтроз. – Но вы и в самом деле умница, для первой попытки очень достойно. Только скажите мне, тье Уинни, почему вы не воспользовались образцами?
– К-какими образцами? – запнувшись, проговорила Маред, стараясь сосредоточиться на последних словах лэрда, а не на том, что она, оказывается, не совсем глупенькая бездарь.
– Типовыми образцами контракта о содержании, – терпеливо повторил Монтроз. – В Кодексе их нет, конечно, очень уж специфический предмет, но в примечаниях указано «Руководство редкими особами в услужении». Там как раз представлены образцы необычных контрактов. С музыкантами, например, с архитекторами… И с фаворитками. Обычное общественное лицемерие, ведь это как раз очень распространенный вид служащих. Большинство образцов – ужасная дрянь, но некоторые моменты могли вам пригодиться. Просто потому, что вы не подозреваете об их существовании, как любая женщина из приличной семьи.
– Я не знала… – тихо проговорила Маред. – Что такое… имеется…
Монтроз смотрел на нее со спокойным интересом, покачивая в пальцах пустую чашку. Маред сглотнула вмиг пересохшим ртом. И это ей пару минут казалось, что она дура? Нет, по-настоящему она дура именно теперь! Если книга указана в примечаниях к Кодексу, она не такая уж редкая, в библиотеке лэрда наверняка имеется. Не знать о таком нужном справочнике! С ее-то опытом добывания любой информации, какой бы редкой та ни была… Так… так опозориться… А ведь Монтроз уже говорил что-то про контракты фавориток. Тогда… в парке…
– Я… найду и переделаю, – еще тише сказала Маред, еле шевеля непослушными губами под мягким пристальным взглядом серебристых глаз. – Простите… я вас покину…
Взяв оба экземпляра контракта, она молча встала с дивана и вышла из библиотеки, спиной чувствуя взгляд так же молчащего лэрда. Прикрыла за собой дверь и побрела по коридору. Наверное, нужно было поискать указанную книгу и начать с ее изучения, но сейчас Маред просто не могла этого сделать. В горле стоял комок, к глазам подступали слезы. Она снова опозорилась, как и на тестировании.
«Все, что не идеально – недопустимо», – учил ее отец. Она должна быть лучшей, всегда и во всем, иначе не сможет соперничать с мужчинами в мире, который принадлежит им. Она даже с большинством женщин соперничать не может. Кто-то может купить себе хорошую судьбу деньгами или знатностью семьи, кто-то получить ее за красоту и милый нрав, а ей нужно работать. Не просто больше, чем другим, а несравнимо больше. Так, чтобы и сравнения никакого не могло быть, кто же лучше, только так она может получить заслуженное…
