Хм, стало быть, при этом человеке Алджи не считает нужным соблюдать правила конспирации. Я выдавила приветливую улыбку и вежливо склонила голову. Леди, наверное, должна была поприветствовать высокого гостя иначе (как минимум — реверансом, как максимум — пространной и ничего не значащей речью), но отставим игры в сторону. Я — не леди, а сержант, и для последнего мой вариант приветствия вполне нормален.
— Вот как? Значит, сотрудница.
Вроде и вежливо говорит, но взгляд такой насмешливо-оценивающий, скользит по платью, второму из купленных Алджи, из темно-синего шелка, к форме имеющему отношение разве что цветом, да и то отдаленное. Впрочем, моя персона перестала интересовать Иртални достаточно быстро (как минимум до поры до времени), и он с посерьезневшим лицом обратился к Алджи:
— Надо как следует все обсудить.
Тот кивнул и повернулся ко мне.
— Тиана, надеюсь, ты не обидишься. Нам с лордом Иртални необходимо поговорить наедине…
Обижаться я и не думала. Понятно, что разговор пойдет не о погоде и, независимо от того, хочет ли что-либо от меня скрывать сам Алджи, этому Иртални лишние уши точно не нужны. Так что я просто улыбнулась и сказала:
— Конечно, я буду в зеленой комнате.
В последний момент сообразила, что говорить «в своей» сотруднице-сержанту все же не стоит, и выбрала более нейтральный эпитет. Алджи улыбнулся уголками губ, оценив мою находчивость.
— Подождите, в этом нет необходимости, — остановил меня на полпути из гостиной Иртални. — Там что? — обратился он к Алджи, указав на одну из дверей.
— Кухня, — ответил тот.
— Отлично! — воодушевился Иртални. — Люблю беседовать на кухне. Есть в этой атмосфере что-то особенное. Так что мы с вами сейчас удалимся, а леди сотрудница сможет спокойно оставаться в гостиной.
Алджи бросил на меня короткий взгляд, я повела плечом, дескать, возражений не имею. Они ушли и закрыли за собой дверь, я же поспешила к заветному приемнику.
Возражать и правда было бы глупо, учитывая, что буквально через несколько минут начинался эхоконцерт. Передавали арии из оперетты «Неугомонная девственница». Я очень хотела послушать. Во-первых, оперетту я любила, хотя и знала, что среди аристократии это считается признаком дурного вкуса. Признаком дурного вкуса считают, но слушать слушают. Как одно сочетается с другим, я не слишком понимала, но, впрочем, в подробные размышления на эту тему никогда не вдавалась. Во-вторых, вдохновлял сам факт прослушивания музыки по эхолиниям. Подумать только: музыки! Такие аппараты, как у меня, на время подобных концертов просто отключались. Передача звучания всех инструментов одновременно при помощи единственного искусственного голоса не имела смысла.
Арии главной героини исполняла очень неплохая певица, но баритон главного героя ее затмил. Он пел действительно великолепно. Сидя в кресле у камина, я слушала как завороженная и уже не могла бы сказать, давно ли сижу, как вдруг услышала голос у себя за спиной:
— Энрике Кално. Один из лучших певцов нашего времени. Мне доводилось слушать эту оперетту с его участием месяцев пять назад. Безусловно впечатляет.
Обернувшись, я увидела Иртални, стоявшего на выходе из кухни.
— Эту программу повторяют? — наивно спросила я.
— Не знаю, — улыбнулся в бороду визитер. — Я слушал оперетту вживую.
— А-а, — протянула я.
Выражать свой восторг вслух не стала, дабы не выглядеть совсем уж полной деревенщиной.
При появлении Иртални я попыталась встать, но он дал мне знак этого не делать, после чего сам опустился в соседнее кресло. Не так чтобы я почувствовала себя очень комфортно, но, с другой стороны, и не безумно скованно. Все-таки общаться один на один с самыми разными людьми самых разных сословий я приучилась: профессия обязывает.
А между тем мы действительно остались один на один. Алджи подошел ко мне, сказал, что ему надо сделать несколько срочных звонков, и удалился в кабинет. А по обращенному на меня взгляду Иртални я поняла, что посидеть, молча слушая эхолинии, мне не светит. Ну да ладно. Хочет поговорить, можно и поговорить.
— Я вижу, вы любите оперетту? — начал он именно так, как и следовало в данном контексте начать светскую беседу.
Однако не исключено, что вопрос был не без подвоха.
— Да, — с вызовом, даже вскинув голову, ответила я.
Да, я отлично помнила, что в определенных кругах любовь к оперетте есть признак дурного вкуса. Но не считала это поводом для лживого ответа на вопрос. Мои вкусы — мое дело, а к упомянутому выше кругу я не отношусь в любом случае, и это видно невооруженным глазом.
— Есть в них что-то, несмотря на примитивность сюжетов, — задумчиво согласился собеседник, глядя в камин.
Не иначе по привычке, ибо огонь разожжен не был.
