Арсентьеву сегодня весь день пришлось мотаться по разным начальственным кабинетам. И не только в родном министерстве. После случая со звонком от министра его перевели в аналитическое управление и теперь периодически отправляли к разным мелким и не очень начальникам что-то передать, что-то попросить или потребовать, что-то согласовать. Лейтенант делал это без удовольствия, но понимал, что личные знакомства лишними не бывают. Он делал бы это и с удовольствием, но приходилось надевать форму, носить которую лейтенант очень не любил. А сегодня — тем более. Пару дней назад Маша передала приглашение Андрея Кирилловича присоединиться к домашнему празднованию его дня рождения. С Машиным дедом у Алексея сложились довольно тёплые отношения. Видимо из-за того, что сам он был на семь лет старше супруги и весьма одобрял выбор внучкой себе молодого человека старше неё. Ехать в «Заречное» в форме очень не хотелось, но заехать домой переодеться он никак не успевал. А захватить что-то цивильное, чтобы переодеться в кабинете, банально забыл.
Маша с Виктором, которые были по делам в городе, договорились подобрать его на Петровке в половине восьмого. Из центра Москвы, несмотря на летнюю пору, выбирались довольно долго, так что по дороге успели поболтать о том, о сём, перемыли косточки критикам американского клипа и посмеялись над удачными ответами поклонников. Как-то незаметно разговор перекинулся на воспоминания о поездке по Франции.
— Ну уж сегодня мы с Андрей Кирилычем будем дегустировать напитки по нашим правилам, — Алексей в предвкушении расслабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, зажмурился и почмокал губами.
— Ага, ждите! — фыркнула Маша, — так вам бабуля и даст разгуляться.
— Ириночка Сергеевна мудрая женщина и понимает, чем отличается правильная дегустация от банальной выпивки, — не сдавался лейтенант.
Как раз к этому моменту подъехали к повороту на «Заречное». Не проехав и километра, Саша, водитель, резко затормозил перед выскочившим на встречную полосу и вставшим поперёк дороги микроавтобусом. Сзади, чуть не воткнувшись им в бампер с визгом шин остановился точно такой же, заблокировавший дорогу назад. Арсентьев, сидевший на заднем сиденье вполоборота к Маше, резко повернулся, мгновенно оценил обстановку, быстро расстегнул форменную куртку, достал пистолет, передёрнул затвор и сунул табельный ПМ обратно в подмышечную кобуру.
— Никому из машины не выходить. Сам разберусь, — жёстко приказал он, выскочил на улицу и сделал пару быстрых шагов в сторону от машины.
Японец, увидев, что из машины вышел полицейский в форме, растерялся.
— Ёп… пона мама! Малыш, придурок… охраны нет, охраны нет, — зло выругался он.
— Валить отсюда надо, — прокомментировал Гарик, вцепившийся в руль так, что побелели костяшки пальцев. — За мента нас в шесть секунд найдут и закопают, даже имени не спросив.
Японец согласно кивнул и схватил рацию, чтобы вызвать Серого и дать отбой. Не успел. Из переднего минивэна вывалился Очкарик и заорал:
— А-а-а, мусорок! Щас-с я те отстрелю чё-нить!
В руках у него было два(!) пистолета. Он, судя по его виду, к утренней дозе добавил. И весьма немало. Его покачивало, руки дрожали, взгляд был мутный и бегающий, очки сползли на самый кончик носа. Он начал медленно поднимать оружие…
— Урод!! Что ты творишь!!! — заверещал Японец, лихорадочно пытаясь открыть дверцу, но со страху промахиваясь мимо ручки.
— А вот и совсем пипец, — вдруг спокойно сказал Гарик, наблюдая в зеркало заднего вида за быстро приближающимся сине-красным проблесковым маячком.
Очкарик и Арсентьев выстрелили практически одновременно. Бандит в момент выстрела не устоял на ногах, сильно качнулся вперёд и чуть в сторону и… обзавёлся «третьим глазом», поймав пулю лейтенанта точнёхонько серединой лба. Алексей же, тихонько вскрикнув, выронил пистолет, схватился за верхнюю часть правого бедра с внутренней стороны и осел на асфальт. Под ним сразу же начала расплываться кровавая лужица.
— А-А-А!!!!! — Машин то ли крик, то ли вой разорвал повисшую после выстрелов тишину. Она вылетела из машины и рухнула на колени перед Алексеем. — Лёшенька! Миленький! Потерпи, врачи едут уже! — кричала она, прижимая руки к ране. — Потерпи, миленький! Любимый мой! Потерпи! Всё хорошо будет! Едут! Едут врачи уже!»
Лейтенант, с трудом приоткрыв глаза, прохрипел:
— Я услышу это ещё раз? Про любимого? Если выкарабкаюсь?
— Услышишь! Конечно услышишь! Только не «если», а «когда»… Я люблю тебя, Лёшенька!
— Я тоже тебя люблю, — слабо улыбнулся лейтенант и потерял сознание.
Виктор судорожно тыкал в экран телефона, вызывая скорую и без конца повторял, едва не срываясь на крик: «Да чтоб вы все сдохли! Все! Все, кто имеет к этому хоть какое-то отношение! Десять, сто, тысяча, мне всё равно! Сдохните, твари!», когда раздался усиленный громкоговорителем голос: «Полиция! Всем лечь на землю! Не шевелиться!»
