В 86-м фантастически уродила клубника. Продавалась она как на базаре, так и едва не на каждом углу. Беда только, что её отнесли к «рассадникам» радионуклидов! Именно эти два фактора – изобилие и присвоенный статус вредоносности – потянули цены вниз. Если ещё за год до тех событий литровая баночка клубники шла за три рубля, то теперь за те же или меньшие деньги можно было купить её в три раза больше. Покупательский рай – да и только. А вот для продавцов… Мало того, что клубники по самое некуда, так ещё и сбыть её надо поскорее, покуда менты не нагрянули. Те ведь и торговаться не станут: конфискуют и тут же уничтожат.
Торговки этой «ягодой любви» отличались небывалой сговорчивостью. Надо только выждать момент. Случалось, выходим на клубничный ряд:
– Почём банка? – спрашивает коллега.
– Три пятьдесят, – казалось бы, торги не предполагаются. Тем не менее…
– Давайте за три, – это моё предложение.
– Не-е, не пойдёт, – звучит непреклонно и даже пренебрежительно, мол, чего вам ещё надо, цены-то – куда уж ниже?
– Ну, как хотите, – а сам украдкой бросаю косяки по сторонам и, едва заметив приближающийся милицейский патруль, как бы между прочим замечаю:
– А то вон менты идут…
И действительно, какие-то сержанты уже начинают разгон с самого края торгового ряда.
– Ну, ладно, уговорил, за три, – стараясь придать тону черты снисходительности.
– Нет уж, теперь за два пятьдесят, – настал мой черёд диктовать «ценовую политику».
– Да хрен с тобой, бери! – раздражённо и торопливо пересыпает клубнику из трёхлитровой банки в только что сложенный мной бумажный куль, хапает у меня с ладони денежку и – через минуту её как не бывало.
В результате мы – с желанной ягодой и без малейших угрызений совести, а хозяйка – с кровно заработанными два-пятьдесят и с жуткой досадой на меня, на милицию и, пожалуй, на радионуклиды. Кстати, в то время на два рубля пятьдесят копеек человек мог целый день питаться. Пусть и без разносолов, но вполне достаточно для поддержания штанов. А вот о том, была ли состоявшаяся сделка хозяйке в убыток, я промолчу: не мои заботы.
За клубникой мы ходили вместе с одной из инспекторов то ли Госстраха, то ли Собеса – не помню. К сожаленью, имя её тоже ускользнуло из памяти. Зато не забыть её пышную причёску, ставшую предметом шуток как потенциальный разносчик радиации. Ну, о шутках и вообще о пост-чернобыльском юморе я скажу чуть позднее.
Из коллег мало кто разделял нашу клубничную страсть. Однако соблазн сильнее угрозы. Время от времени кто-нибудь, проходя мимо тарелки с опасным лакомством, нет-нет, да и спросит: «Можно ягодку?» Да ради бога! На здоровье!(?) Хе-хе!
В первых числах мая, когда в разгаре огородная кампания, по дачам и усадьбам ходили уполномоченные лица, объяснявшие, что почва «загрязнена», и копать огороды запрещается. Но понять, что такое радиация, радионуклид, лучевая болезнь, мог далеко не каждый из трудолюбивых, но неискушённых огородников. Приходилось объяснять в максимально доступной форме. Вместо «радионуклиды» использовалось народное – «шитики». [9] Откуда оно взялось – никто понятия не имел. Но уж как назвали, так тому и быть. Главное – все понимают, о чём речь. И теперь, если говорили «нахватался шитиков», это означало – «облучился».
Хозяева усадеб эту тему всерьёз не воспринимали. Ведь шитиков не видно, не слышно, да и на ощупь их не распознать. Таково, понимаете ли, коварство радиации. Рассказывают, что на доводы, почему надо отказаться от огорода, одна бабуля возразила:
– Та які там шитики?! Я он весь город перекопала, ні одного не знайшла!
Да и как можно уговорить людей не сажать огороды, если сельские пенсионеры благодаря им только и жили? Притом дело не только в урожае (хотя и в нём, при смешной колхозной пенсии [10] ). Огородничество на селе – это традиция, образ жизни. Если селянка из-за слабого здоровья или старческой немощи не может ухаживать за грядками, она умирает намного раньше ровесниц, покуда способных вести хозяйство. А тут – нa тебе: «не сажайте огороды», говорят. Как это – не сажайте? Что значит – не сажайте? Шитики?? А где они?! Вы их видели?!
