Я была настолько сосредоточена на сдерживании слез и воплей, рвавшихся из моей груди, что даже не думала о причине моих страданий – о Еве. Ресницы дрожали, мышцы на руках напряглись, я тяжело дышала, еле удерживая в себе мощную энергию горя. Я думала только об одном: когда буду дома и выплесну все свои эмоции. А потом… О Еве я подумаю когда-нибудь потом.
Как только закончилась лекция, я резко сорвалась с места и выскочила из кабинета.
Марк перехватил меня возле аудитории. Он мог бы не появляться сейчас, так как все, что мне было нужно – остаться одной, бежать, кричать, реветь… И его появление не меняло моего желания. Поэтому я забилась в его руках, пытаясь вырваться. Он насильно прижал меня к себе, скручивая руки. Потом молча приподнял и вынес из академии.
Нет! Я не стану сейчас плакать – Марк не должен видеть моих слез! Я смогу, я выдержу, я спрячу рвущиеся наружу рыдания.
– Я так боялся расстроить тебя и только сделал еще хуже. Черт возьми, Вика, в последнее время я совершаю столько ошибок…
Вырываясь из его объятий, я тщетно пыталась установить контроль над своими действиями, потому что вела себя точно как потерявшая разум – пиналась ногами и барабанила кулаками по его груди.
Марк усадил меня в машину, пристегнув ремнем безопасности и явно сожалея о том, что больше в машине нет никаких ремней, чтобы связать меня полностью.
Нажав на газ, он погнал с бешеной скоростью, которая немного привела меня в чувство – истерика проходила. Она не исчезала, а сжималась в комочек, становилась маленькой и пряталась, грозя когда-нибудь произвести взрыв.
По дороге он не сказал ни слова.
В кратчайшее время мы оказались возле его дома, и я выскочила из машины сразу, как только он нажал на тормоз. Я тут же бросилась в дом, к камину – мне казалось, огонь сейчас поможет мне придти в себя.
Так и случилось – ровно полыхающее пламя окутало меня своей безмятежностью, и Марк не подходил ко мне, пока я несколько минут завороженным взглядом смотрела на огонь.
– Я не был с ней до самого утра, мы…
Я резко перебила его.
– Не хочу ничего слышать. Мне не важно, сколько времени вы провели вместе, что вы делали и где вы были. Я. Не. Хочу. Ничего. Знать! – четко выговаривая каждое слово, произнесла я.
– Прости меня.
– Хорошо. Я простила тебя.
Я не могла его не простить. Не могла говорить и разбираться в том, почему Марк этой ночью снова был с Евой. Не могла – ни физически, ни морально. Я только что поборола истерику, и теперь не хотела вытягивать ее обратно. Марк видел своими глазами, до какого состояния довел меня, и в его власти решать: повторять ли такое еще раз.
Мой ангел впервые был таким растерянным – он не знал, что со мной делать. Я медленно подошла к нему и коснулась его губ. Лучшее, что я могу сделать – оставить в прошлом события сегодняшнего дня.
– Все прошло, – прошептала я. – Все позади.
Он ответил на мой поцелуй, и впервые в жизни вместо мягкой сладости его губ и ощутила колючую горечь. Я не знала, что его губы могут быть такими горькими на вкус, такими непривычно скованными на ощупь. Мне было приятно целовать его, но в моем прикосновении к Марку чувствовалось что-то, подобное самоистязанию. Все внутри меня протестовало против этого поцелуя, хотя тело отзывалось на ласки. Мне приходилось преодолевать желание оттолкнуть Марка, потому что в моем представлении Ева все еще была рядом с ним. Прикосновения к нему были другими – неестественными, странными, чужими.
Я целовала Марка потому, что не могла не целовать; не показывала своей обиды потому, что обижаться на него было выше моих сил. Мне тяжело и до боли трудно было обнимать его сейчас, но было бы еще тяжелее, если бы из-за своей гордости я отвернулась от него.
Марк был шокирован моим поведением, но, думаю, понял, почему я так поступила. Он больше не говорил о Еве, не пытался ничего объяснить. Мы вдвоем вели себя так, словно ничего не произошло.
Я знала – мне не нужно много времени в его объятиях, чтобы придти в себя. Если бы я обиделась на него, мне бы только стало хуже.
Весь день общение между нами было напряженным, приходилось внимательно подбирать слова, обходя запретную тему. Это было похоже на своего рода магнитное поле – шаг влево, шаг вправо – и вот-вот притянет куда-нибудь не туда.
Доверие. Я могла бы доверить Марку свою жизнь, свою душу, свои мысли, будь я уверена, что на пути ему не встретится Ева. Она меняла его – он никогда бы не поступил так со мной до встречи с ней. Лишь под ее влиянием он был способен так обидеть меня.
День приближался к концу, и я понимала, что скоро Марк отвезет меня домой, а сам уедет. От этой мысли становилось жутко, и я искала выход из ситуации.
– Не вези меня домой. Я хочу остаться здесь.
Он не задал ни одного вопроса, только сразу кивнул.
Когда поздно вечером мы легли спать, он спел мне колыбельную, совсем как маленькому ребенку.
– Я буду с тобой всю ночь, – пообещал он.
Я не знала, сколько еще ночей рядом с ним мне осталось, и не окажется ли эта ночь последней.
