– По-моему, у меня амнезия. Сколько я выпила вчера?
– Амнезия? – Он удивленно изогнул одну бровь. – С чего ты взяла?
– С того, что целая неделя жизни просто выпала из моей памяти.
Марк смотрел на меня такими удивленными глазами, будто я сказала ему нечто из ряда вон выходящее и совершенно невозможное.
– Ты ничего не помнишь?
– Ты вообще следил за тем, сколько я пила?
– Та-ак, – растягивая слово, задумчиво произнес Марк. – Последнее твое воспоминание?
Я задумалась. Помню, что в конце февраля мы строили с ним планы, как проведем весну.
– Начиная с первого марта – ничего, – заключила я.
– Хм-м-м.
– Что – хм-м-м? – передразнила я. – Может, освежишь мне память и расскажешь, что случилось потом?
Молчание, наступившее после моего вопроса, не предвещало ничего хорошего. Я с двойной силой ощутила, как плохо чувствует себя Марк, и поняла, что за эту неделю произошло что-то ужасное.
– Марк, я… вчера не было вечеринки, так?
Он покачал головой.
– Что случилось?
– Я все расскажу. – Марк отстранился от меня. – Но давай сначала отдохнем. Просто побудем сегодня вдвоем.
Он был настроен решительно, и я сделала вывод, что пусть лучше будет так, как он просит. Неизвестность была мучительна, но я согласилась немного подождать. Марк хотел скрыть от меня свою боль, но от меня не ускользало ни малейшее изменение в его настроении.
Может быть, он не стал ничего говорить прямо сейчас, чтобы подарить мне несколько часов спокойствия до тех пор, пока я не узнаю о случившемся.
Никогда не было случаев, чтобы я не помнила, как прошла целая неделя моей жизни. И чем могли быть вызваны подобные провалы в памяти, оставалось только гадать.
Если вчера не было никакой вечеринки, и я не пила, то… Что же я делала?!
Любимый знал хороший способ отвлечь меня от раздумий. Но сегодня этот способ действовал тоже как-то странно: поцелуи упорно казались мне горькими и, я уверена, Марк ощущал то же самое.
Даже погода разделяла наше настроение: вместо весеннего радостного солнышка, ярко светившего еще днем, на улице шел противный мокрый снег с дождем. Погода была больше похожа на осеннюю и предвещала, казалось, долгие хмурые и серые зимние дни. Даже не верилось, что скоро должно наступить лето.
На улице совсем стемнело, когда Марк, наконец, решил поговорить со мной. Я хотела побыть в гостиной, возле камина, но он позвал меня на кухню.
– Сядь, – попросил он.
Я покорно устроилась на диване, подогнув под себя ноги. Я почти целый день ждала того момента, когда Марк, наконец, объяснит мне, что произошло. Сейчас этот момент настал, и мне стало страшно – я не могла понять, действительно ли хочу услышать то, что он мне скажет.
Глухие и медленные, но четкие удары сердца выдавали мое волнение.
– Я бы мог заставить тебя все вспомнить, – начал он. – И если понадобится, я так и сделаю. На самом деле, нет ничего удивительного в том, что ты ничего не помнишь. В организме человека есть такая функция – блокировать в памяти те события, которые приносят сильную боль. И мне жаль, что я стал ее причиной.
Я непонимающе смотрела на Марка. Мне даже захотелось обернуться, чтобы убедиться в том, что его слова не адресованы кому-то, кто находился позади меня. О какой боли он говорит?
– Марк, я…
– Ты просто ничего не помнишь. И как бы я хотел, чтобы все так и оставалось! Мне будет очень тяжело возвращать тебе воспоминания. Я верну их, Вика, но сначала попрошу ответить на один вопрос.
Я внимательно слушала его.
– Обстоятельства сложились таким образом, что я вынужден поторопить события. Я не хотел, чтобы все так случилось, не хотел просить тебя принимать решение в спешке.
– Какое решение? – нетерпеливо выдала я.
– Мы не можем больше оставаться на Земле. – Его голос был сухим, притворно неэмоциональным, а за маской безразличия скрывалось глубокое сожаление.
Не веря собственным ушам, я покачала головой:
– Что это значит?
Он опустил глаза, избегая моего взгляда. Раньше Марк никогда так не делал.
– Готова ли ты к жизни в Аду?
От неожиданности подобного вопроса я растерялась. Столько времени я просила Марка сообщить мне хотя бы примерную дату, когда мы покинем этот мир, и вот этот момент настал, но я почему-то представляла себе все по-другому.
– Мое решение уже давно принято, и я не собираюсь менять его, – растерянно пробормотала я.
– Ты не поняла… – Марк покачал головой. – Готова ли ты покинуть этот мир завтра?
– Завтра?! – От неожиданности я вскочила с дивана и начала возбужденно шагать по комнате. – Но почему – завтра? Ведь я столько раз спрашивала тебя, когда это произойдет и, судя по ответам, я не могла и подумать, что ты предупредишь меня об этом за один день. За один вечер!
– Лучше было бы отправиться туда прямо сейчас. – Марк говорил совершенно немыслимые вещи. – Но я знаю, что это будет слишком тяжело для тебя. Поэтому я спрашиваю: готова ли ты завтра?
– Завтра… – шокировано повторяла я. – Завтра… Мне нужно собрать вещи… Мама… Моя мамочка… Я так хотела поговорить с ней… – бормотание становилось все менее разборчивым.
