Мама уже спала. Боль снова сжала сердце, и я стиснула зубы, чтобы пережить внезапный укол горечи.
Я всегда была сильной. И сейчас должна быть.
Подойдя к маме, я легонько коснулась ее плеча и поцеловала в щеку.
– Я люблю тебя, мамочка, – прошептала я еле слышно, чтобы не разбудить.
Мама чуть шевельнулась во сне, а губы тронула мягкая, довольная улыбка. Наверное, она услышала меня.
Отойти от мамы и лечь в кровать оказалось самым трудным из того, что было сделано мной сегодня. Отвести от нее взгляд, чтобы больше никогда не посмотреть – я не думала, что смогу это сделать.
Я тихо легла в постель.
Прошел час, но, вопреки усталости, сон не шел ко мне. Чертов кофе – я уже проклинала тот момент, когда решила выпить его!
Минуты тянулись бесконечно долго, но я никак не могла заснуть.
И тогда я заплакала. Тихо, бесшумно, не производя ни малейшего звука, я заплакала. Со слезами из меня вытекали боль и горечь, обида и тоска, раскаяние и страх. Мне не хотелось кричать от боли, нет, мне хотелось тихо плакать. Я вспоминала все: по полочкам раскладывала свою жизнь, оплакивая каждое событие, волновавшее мою душу.
Подушка и одеяло совсем намокли от слез, но их поток, казалось, был бесконечен.
Я не знаю, сколько часов пролежала без сна, беспрестанно утирая слезы. Я не помню, как заснула и видела ли что-нибудь во сне.
Проснувшись утром, я почувствовала себя ужасно одинокой.
Мое отражение в зеркале удивило меня: несмотря на усталость и пролитые за ночь слезы, я хорошо выглядела.
Вид был здоровый и отдохнувший, вопреки всем законам логики.
Через минуту я услышала звонок в дверь. Пришел Марк.
Он поцеловал меня прямо на пороге, тесно прижав к стене и не сказав ни слова. И сразу, в ту же секунду, вчерашний вечер и эта ночь, проведенная в слезах, перестали угнетать меня. Исчезла острота чувств и переживаний.
– Это была самая долгая ночь в моей жизни, – прошептал Марк. – А моя жизнь насчитывает очень много ночей.
Я уткнулась головой ему в грудь, наконец-то имея возможность успокоить свое сердце.
– Все хорошо? – спросил он.
– Да, Марк, все хорошо.
– Ты молодец.
Я кивнула.
– А ты… Мама…
– Она считает, что ты уже два года учишься за границей.
– И… она… очень расстроена?
– Она попрощалась с тобой два года назад, Вика. Она уже привыкла жить без тебя.
– Уже привыкла… – тихо повторила я.
Гипноз. Как легко внушить людям все, что угодно, будучи ангелом.
– Нужно поторопиться. Время очень дорого.
– Мне нужно…
– Тебе ничего не нужно, – перебил он.
– Позволь хотя бы умыться, – пролепетала я, – и… выпить апельсиновый сок.
– Хорошо. Я подожду тебя.
Когда я была готова, Марк с головы до ног окинул меня оценивающим взглядом.
– Я могу попросить тебя надеть красное платье?
– Ты сказал, что мне не нужна одежда.
– Просто, это платье тебе очень к лицу.
– Да. Хорошо. Надену, – согласилась я.
Открыв шкафы, я ахнула: куда подевалась вся моя одежда? На полках в беспорядке лежали мамины вещи, и только в самом низу были аккуратно сложены мои, причем те, которые я почти никогда не носила. Одежда, которую я часто одевала, просто испарилась.
– Марк, что это?
Он заглянул в комнату.
– Ах, это, – растерянно пробормотал он. – Я забыл тебя предупредить – пока ты мылась в ванной, я убрал все твои вещи.
– Ты… что? – тихо произнесла я, более внимательно оглядываясь по сторонам.
Только сейчас я заметила, что на полках возле зеркального трюмо больше не было моей косметики, а на столе, за которым я обычно занималась, ни книг, ни тетрадей.
– Где все? – только и смогла выдохнуть я.
– В машине. Я отнес все в машину.
Да, все верно. Ведь я здесь больше не живу. Уже два года, как я не живу здесь.
– Но… когда ты успел?
– Ты проводишь в ванной гораздо больше времени, чем думаешь.
– Мне казалось, я торопилась.
– В спешке люди не замечают, сколько времени теряют на самом деле.
– Хорошо… – Я закрыла шкаф. – Где мое платье?
– Здесь. – Он открыл другую дверцу – платье висело на плечиках на самом видном месте. – Позволь, я помогу.
Марк вручил мне платье и вышел из комнаты. Я быстро переоделась и подошла к зеркалу. Мои щеки пылали – они стали почти такого же цвета, как и платье.
Только у Марка щеки никогда не вспыхивают от смущения, никогда не кружится голова, и не дрожат колени.
Смотря на себя в зеркало, я была вынуждена признать, что платье действительно очень шло мне. Оно плотно облегало фигуру, открытое декольте подчеркивало грудь. Мне понравился мой внешний вид, и я позвала Марка.
– М-м-м… – Он окинул меня таким взглядом, словно на мне вообще не было одежды.
Полюбовавшись на свое отражение, я перевела взгляд на него: на нем, как обычно, была черная рубашка и брюки. Не составляло особого труда вообразить, какое прекрасное тело скрывается под дорогой одеждой.
Переодевшись, я почувствовала себя другой: может быть, красивее, может быть, увереннее. Самое сложное осталось позади: я сумела попрощаться с мамой, сумею покинуть и этот дом.
Иначе и быть не могло. Теперь, стоя здесь, я не могла представить себе другого исхода событий.
