Разделявшие нас пять метров я преодолеваю в пол секунды, и резко рублю ребром ладони по его кадыку. Парень падает, захлебываясь собственной кровью. Извини, дорогой, но тебе и так не долго оставалось. Сколько ты в Безмолвии без костюма? Час? Два? Больше? Я просто облегчила тебе смерть.
Оглядываюсь, оценивая, насколько изменилось положение за те секунды, что я потратила на этого недоделанного снайпера. Не сильно. Вот только Марата больше нигде не видно. Ушел, сволочь, оставив меня на прицеле винтовки. Даже не удосужился проверить, справилась ли я. Настолько верит в меня? Ему настолько безразлично, умру я, или останусь в живых? Или он хочет моей смерти? Нет, в таком случае он не предупредил бы о грозящей опасности. Толя, или Сергей, обязательно прикрыли бы мне спину, да и я поступила бы так же. А этот бывший мародер просто умчался куда-то, бросив меня на поле боя.
Впереди оглушительно взрывается грузовик с минометом. По крайней мере, становится ясно, куда умчался Марат. Обидно, блин, я, ведь, тоже хочу что-нибудь сегодня разнести. Поквитаться с Мадьяром за ту встречу в Безмолвии.
Здесь народу становится меньше. Если позади меня идет жестокая сеча, в которую вклинился и Толя, ведущий мобильный отряд — элитное подразделение завода, наших лучших парней, то впереди — лишь несколько десятков человек, охраняющих четыре — пять грузовиков, обеспечивающих прикрытие артиллерией, да открытый джип со скорострельным пулеметом, являющийся главным оборонным звеном этой импровизированной батареи.
И он, как раз, едет на меня, не прекращая стрельбы разворачивая турель в мою сторону… Уклон, прыжок, перекат… Пулеметная очередь ложится под моими ногами, а я вновь на ногах, и несусь навстречу джипу, спешно разворачивающим пулемет в обратную сторону. Прикидываю свою скорость, скорость, с которой солдаты поворачивают громадину турели… Результат благоприятный… Не для них.
Свернув в сторону перед самым джипом, едва не угодив ему под колеса, и пропустив пулеметную очередь над своей головой, я запрыгиваю в кузов, одновременно выхватывая данный мне Маратом пистолет. Первый выстрел приходится в голову ближайшего солдата, снеся бедолаге половину лица. Второй уходит в молоко — мадьяровец успевает поднырнуть под мою руку, поймав ее в захват. Думаешь, что справишься с женщиной? Удачи…
Джип петляет из стороны в сторону — водитель, совершенно забыв о дороге (которой, в принципе, и так нет), одной рукой удерживает руль, а другой пытается прицелиться в меня из «Макарова». На ходу, по колдобинам наста Безмолвия, да еще и стараясь не попасть в своего… И тебе удачи.
Я падаю на спину, опрокидывая держащего меня в захвате солдата на себя — пусть на время побудет моим живыми щитом, одновременно выставляя вперед колено. Беднягу выгибает дугой, когда я упираюсь коленом ему в спину, и теперь уже он, а не я, пытается освободиться, чтобы выхватить из кобуры пистолет.
Не успеешь, бедолага… Я впиваюсь зубами в его шею, перекусывая шейную артерию. Фонтан крови бьет мне в лицо, и я непроизвольно ослабляю хватку, обхватывая губами этот источник живительной энергии. Источник силы бегуна…
Водитель кричит в суеверном ужасе, видя, как ворвавшаяся в его машину женщина, словно обезумевший зверь сосет кровь его товарища. О, батенька, да вы, видать, не местный. Не слышали легенд о бегунах, ходящих среди мародеров. То мы приходим по ночам, тихо врываясь в землянке и высасывая всю кровь до последней капли, то подкарауливаем вышедших на охоту, и вырываем им сердца, подчиняя, таким образом, себе их души. У каждого из нас есть ожерелье из ушей наших жертв, а больше всего мы любим кровь новорожденных младенцев.
Я отталкиваю солдата, визжащего от боли и пытающегося зажать рукой рваную рану на шее, и поворачиваюсь к водителю. На долю секунды мне кажется, что он каким-то непостижимым образом навел на меня три пистолета одновременно, но тут же я понимаю, что пистолет один, а еще два черных зрачка — это его глаза, полностью лишенные смысла и проблесков сознания. Бедняга просто сошел с ума от страха.
Пистолет находится всего в десятке сантиметров от моей головы, но я точно знаю, что он не нажмет на курок. Читаю это в его пустых глазах, слышу в биении его сердца и в хриплом дыхании уже начавших разлагаться под действием радиации легких.
— Стреляй, сволочь! — ору я, брызгая на него каплями крови со своих губ. — Стреляй, или выметайся!
Джип на полном ходу летит прямо в гущу сражения — туда, где вовсю стрекочут автоматы, где пули ложатся кучно, словно капли дождя. Туда, где даже реакция бегуна не поможет мне избежать смерти.
Водитель кивает, видимо поняв, наконец, чего я хочу от него, и не удосужившись даже открыть дверцу, переваливается через нее, мешком падая на землю. Прямо под колеса своей же машины…
