Видимо, кто-то из мадьяровцев, сидящих сейчас в бронике, успел оклематься от взрыва моей мины, и попытаться выбросить гранаты обратно. Одну успел, а вот на вторую сил, видимо, не хватило.
Граната стрелой взмывает над БТРом, разрываясь в воздухе и осыпая нас дождем осколков. Мой порог на пределе, поэтому я успеваю прикинуть «мертвую зону», и бросаюсь под колеса машины, уклоняясь от бьющих по земле осколков. Второй взрыв гулко отдается в стальном брюхе броника, кромсая в капусту сидевших там людей.
Мы втроем поднимаемся почти одновременно, осматриваем поверженное стальное чудовище, а затем Толя вскидывает руку в приветственном салюте мне и Марату. Мы, стоя по разные стороны машины, салютуем ему в ответ, и Безмолвие оглашается восторженным «Ура!» бойцов мобильного отряда.
— Вперед! — командует Толя, и солдаты, на ходу перестраиваясь в цепь, устремляются вслед за ним, навстречу приближающейся цепи мадьяровцев.
Обежав дымящий броник ко мне подбегает Марат, закопченное лицо которого озаряет радостная улыбка.
— Чего ж ты, дура, на броник полезла?! — Спрашивает он, подавая мне две гранаты и револьвер, то ли взятые со склада, то ли уже снятые с кого-то. — В дедушку Ленина поиграть решила? «Это что за старичок лезет на броневичок?»
— Отвали. — бурчу я, прекрасно понимая, что даже его «Дура» в данной ситуации — комплимент. — Вижу, прет на меня махина. Чего, думаю, прет?! Вот я и полезла.
В десятке метров от нас ухает мина, обдавая нас фонтаном грязного снега, и мы инстинктивно пригибаемся, матерясь сквозь зубы.
— Займемся их прикрытием? — предлагаю я. — В паре сотен метров от завода они расставили бортовики с минометами и турелями.
— Расхерачим. — выносит вердикт Марат, и мы устремляемся на поле боя, ракетами врезаясь в воздух Безмолвия, поминутно уклоняясь от наведенных на нас стволов, и полосуя автоматными очередями направо и налево.
Наша артиллерия молчит. То ли все наши минометы выведены из строя, то ли просто прекратили стрелять, опасаясь попасть в своих. Лишь зенитка продолжает огрызаться огнем на приближающиеся к заводу грузовики, рубя их на части точными очередями. Зато вражеские минометы бьют вовсю, целясь за стену завода, и по укреплениям, расположенным на самой стене. Смотровой площадки больше нет, навсегда умолкли несколько пулеметных турелей, установленных на стене, а мадьяровцы продолжают стрелять, не обращая внимания на то, что очень часто их мины рвутся в опасной близости от своих же солдат, идущих на приступ.
Странная эта война… Что-то среднее между средневековой бойней, когда бойцы шли на приступ лишь с мечами и щитами, и высокотехнологичной войной, с тяжелой техникой, самоходными орудиями и т. д. Артиллерия есть и у нас и у противника, но ударная сила все равно люди. А уж чем они вооружены — копьями, или «Калашами» — не так уж и важно.
Для полного сходства со штурмом средневековой крепости не хватает только лучников, осыпающих врага горящими стрелами. Но вместо них у нас, пожалуй, минометчики, стрелы которых жалят несколько больнее.
Из раскуроченных ворот завода выдвигается громадина нашего БТРа, усыпанная солдатами, направо и налево поливающих огнем из автоматов все живое. А за ним!.. Матерь Божья, вот уж чего не ожидала увидеть, так это «Ланд Круизера» Сырецкого, из каждого окна которого выглядывает ствол УЗИ, или «Калаша». Бодрый бас Петра Михайловича разносится по всему полю боя, призывая «Не отступать и не сдаваться!», «Бить врага до последнего» и т. д., а иногда выкрикивающий чисто русские проклятья, когда вражеская мина разрывалась в опасной близости от него, или автоматная очередь ложилась в самую дверцу. И это я, видите ли, решила поиграть в дедушку Ленина?!
— Ира! Сзади! — кричит Марат, и я, оборачиваюсь, успеваю заметить метрах в пяти направленный мне в голову ствол винтовки. Успеваю отметить даже то, что мой противник без костюма, и целит в меня через ночной прицел.
Молниеносно ухожу вправо — зрачок винтовки смещается за мной. Пригибаюсь — враг не спешит нажать на курок, ждет, когда со стопроцентной уверенностью будет знать, что цель не уйдет. А цель — это я, черт возьми! Замираю на месте, провоцируя его на выстрел. Парень волнуется. Тяжело и хрипло дышит, глаз, смотрящий на меня через прицел, подергивается в нервном тике. Понял, сволочь, с кем имеешь дело? Да я таких как ты на завтрак ем, в прямом смысле слова!
Его палец чуть сильнее давит на курок — он готовится выстрелить, но все еще поится моего молниеносного броска, которым я без труда вырвусь с линии огня. Я чуть смещаюсь влево — совсем чуть-чуть, но очень резко и неожиданно, и нервы парня не выдерживают. Он давит на курок, дернув винтовку влево, вслед за мной. Зря! Секунда, и я уже в прежнем положении, а пуля со свистом рассекает воздух там, где только что находилась моя голова. Надо отдать должное стрелку — последний в своей жизни выстрел он сделал великолепно, но… Промахнулся.
