Мне удалось уговорить Маркуса взять Рико. Предлогом послужил мой страх перед полетами: якобы мне нужен кто-то рядом, чтобы успокоиться. И Маркус согласился. Рико устроился на соседнем сиденье, положив голову мне на колени. Казалось, он понимал, насколько я разбита, – чутье подсказывало ему, что он должен все время находиться рядом. Он не двигался на протяжении трех часов, пока мы не прибыли в Нью-Йорк.
Мы приземлились в аэропорту Ла-Гуардиа в Квинсе, и у трапа нас ждал черный лимузин – внушительный, но, на мой взгляд, совершенно неуместный.
– Будем считать, что твой день рождения уже начался, – прошептал Маркус мне на ухо, обнимая сзади, прежде чем помочь мне спуститься.
Нейти и Рико, телохранители и даже Уилсон не поехали с нами в лимузине. Их ждали два черных «Рэндж-ровера».
Когда мы сели в лимузин, я увидела в нем розовые воздушные шары с надписью «21», несколько свертков в серебристой бумаге, а также бутылку шампанского.
Мой день рождения только завтра, но Маркус явно хотел развеселить меня подарками и ненужным вниманием, словно все это могло изменить то, что он сделал со мной, словно надеялся заслужить прощение.
– Я помню, как мне исполнился двадцать один год. Все, кому исполнился двадцать один, имеют право пить спиртное в любом виде. В России это разрешено с восемнадцати лет, а мне отец дал попробовать виски в шестнадцать. Так что, когда мне исполнился двадцать один, я мечтал не о выпивке. Знаешь, чего я хотел на самом деле? Чего жаждал всей душой?
Я покачала головой, а он наполнил бокалы шампанским.
– Я мечтал о красивой девушке, которая полюбит меня, для которой не будет ничего важнее меня, – произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Отец привел меня в свой клуб и сказал: «Выбирай». Я посмотрел на него, не понимая, в чем дело, и тут увидел целую шеренгу красивых девушек, выстроившихся передо мной, чтобы я мог выбрать.
Я отодвинула бокал подальше от губ и посмотрела на Маркуса, с трудом сдерживая отвращение.
– Все они смотрели на меня с улыбкой. У всех были потрясающие фигуры. Блондинки, брюнетки, рыжие. Я перепробовал всех.
Я неловко заерзала на сиденье, и он положил руку мне на колено.
– Но ни одной, несмотря на весь их богатый опыт, не удалось пробудить во мне те чувства, которые пробудила ты.
Полагаю, я должна считать это комплиментом?
– И вот, десять лет спустя… я получил свой подарок.
Я улыбнулась, сама не понимая – вымученная это гримаса или искренняя улыбка.
– А теперь я задам тебе вопрос, – сказал он, вынимая из кармана маленькую коробочку. – Ты хочешь выйти за меня замуж, Марфиль Кортес?
При виде обручального кольца с бриллиантами, которое он сунул мне под нос, у меня перехватило дыхание.
Сердце бешено заколотилось от паники.
У меня просто не было слов. Мне лишь хотелось распахнуть дверцу роскошной машины и удрать подальше.
– Так ничего и не скажешь? – спросил он.
Я покачала головой, подыскивая слова. Я не знала, как сказать ему, чтобы не разозлить. Если я отвечу, что не согласна, если выкрикну ему в лицо, что ненавижу сукиного сына, как никого на свете… Но с моих губ сорвалось нечто совершенно иное.
– Да, – прошептала я. – Я выйду за тебя замуж.
Маркус улыбнулся как ребенок, только что получивший новую игрушку. Он обнял меня за талию и страстно поцеловал.
Затем усадил к себе на колени, и его руки снова зашарили по моему телу.
Мне хотелось кричать, к горлу подступила тошнота.
Хотелось убить его.
Его возбужденный член прижался ко мне, и, когда Маркус полез ко мне в трусики, я с силой сжала его руку.
Сначала я не могла удержаться от полного ненависти взгляда. Понимая, что за этим последует, я быстро заставила себя расслабить лицо и нацепить маску.
– Не сейчас… – сказала я с натужной улыбкой. – Я не слишком хорошо себя чувствую.
Маркус остановился, и его лицо смягчила понимающая и при этом гордая улыбка.
– Мне жаль, что я сделал тебе больно.
Я ничего не сказала, и он принялся гладить меня по спине.
– Не волнуйся, принцесса. Боль пройдет, и тогда ты сама захочешь моих прикосновений.
Маркус поцеловал меня в губы и уставился на меня голубыми, полными желания глазами.
Я вернулась на свое место, и тут, слава богу, ему кто-то позвонил. Всю оставшуюся дорогу до Манхеттена он разговаривал по телефону.
Когда я снова увидела небоскребы, увидела мой город, меня охватила невероятная ностальгия. Я чувствовала, что больше не принадлежу этому городу, словно от Марфиль, исчезнувшей несколько месяцев назад, осталась лишь пустая оболочка. Это чувство было похоже на то, когда остаешься ночевать в чужом доме, даже если там самая удобная постель и самые дружелюбные хозяева. Все равно это не твой дом.
И этот город больше не был моим домом, потому что Марфиль Кортес умерла.
Квартира Маркуса в Нью-Йорке находилась в нескольких кварталах от моей, рядом с Центральным парком. Полагаю, она стоила целое состояние; я убедилась в этом, когда мы вошли в лифт – как оказалось, мы поднимаемся на верхний этаж. Из пентхауса открывался невероятный вид, но я буквально окаменела от неожиданности, когда увидела, кто ждет меня внутри.
