– Нет у меня никакого плана, – угрюмо ответил гном, опуская голову. – По правде говоря, так хотелось все кончить разом… Ведь рядом стоял! Один взмах…
– Который отбил бы Санделло, – докончил хоббит. – И наше путешествие бы бесславно окончилось.
– Ну, это ещё неизвестно, отбил бы или нет, – упрямо набычился Торин, однако их дальнейшие споры пресёк повелительный голос – знакомый, холодный, несколько скрипучий:
– Эй, старые знакомые! Вождь зовёт вас… – Горбун незаметно подошёл сзади; однако говорил и смотрел он вполне дружелюбно, скрестив руки на груди. – Я рад видеть вас здесь. Не зря Вождь заметил вас ещё в Арноре! Пути наши были извилистыми, но в конце концов они сошлись. Я приветствую вас! – сказал Санделло и протянул руку.
Фолко первым пожал протянутую ладонь. Жёсткая, крепкая, бугристая от мозолей – рука опытного воина; время не стёрло обиды, которую хоббит претерпел в Пригорье, но эти простые чувства были давным-давно заперты на крепкий и прочный замок.
– Я приветствую славного Санделло! – произнёс он, удивившись спокойствию своего голоса, и даже сумел улыбнуться, хотя этот человек был, наверное, главным препятствием для них. – Мы сделали свой выбор. На Западе для нас дела не нашлось – и мы отправились на Восток. Лёгок ли был ваш путь?
– Благодарю, не слишком тяжёл, – вежливо ответил Санделло. – Но нам, увы, некогда. Пойдёмте – Вождь ожидает вас.
Друзья невольно переглянулись; горбун спокойно повернулся к ним спиной и, не оглядываясь, как бы не придавая никакого значения, следуют ли они за ним или нет, зашагал к просторному шатру Олмера. Гномы и Фолко нехотя поплелись за ним.
– Дер то барукан, Торин Дартул! – вдруг зловещим шёпотом произнёс Малыш, и Фолко догадался о чём: «Только без топоров, Торин, сын Дарта!»
Вокруг шатра с мечами наголо стояли стражники – много, не меньше дюжины, отметил хоббит; он вгляделся в лицо ближайшего охранника и поспешно опустил глаза – свирепое выражение широко расставленных косых, как у орка, глаз очень ему не понравилось.
Санделло остановился перед опущенным пологом.
– Мечи и топоры можете оставить здесь, – как о чём-то совершенно несущественном, мимоходом сказал он, берясь за край занавеси, прикрывающей вход.
Видя секундное колебание гномов – особенно Торина, – Фолко поспешно сделал шаг к Санделло, загораживая собой друзей и торопливо расстёгивая перевязь. Он передал оружие в руки почтительно поклонившегося стражника; Санделло проводил меч хоббита чуть насмешливым взглядом и, вновь переводя взор на Фолко, бросил:
– Дар Вождя можешь оставить… Тут не обыскивают своих.
«Своих?! Значит, мы всё-таки свои?!» – мелькнула быстрая мысль.
Чуть замешкавшиеся гномы по примеру хоббита тоже отдали оружие.
«Но ножи с перевязи, что под плащом, при мне… и клинок Отрины… Ещё поборемся!» – подумал Фолко.
– Входите, – с лёгким поклоном предложил Санделло – сейчас сама любезность, никак не вяжущаяся с его обликом и всем, что знали о нём друзья; он раздвинул тяжкие складки толстой ткани шатра.
Там пылал огонь; воткнутые в железные кольца, ровно горели факелы; стоял стол с какими-то чашами, на складных походных стульях сидели люди, их лица были скрыты тенями, а в углу, точно огромный сторожевой пёс, на ковре свернулся клубком громадный тролль.
Когда глаза привыкли к темноте, Фолко смог различить лица сидевших в шатре. Тут был Отон; трёх других хоббит видел впервые – но по их могучим плечам и полным достоинства позам можно было предположить, что они из числа высоких слуг Олмера. Санделло, приведший друзей, бесшумно отступил в тень, и, как заметил Фолко, он один в шатре был при оружии. Горбун встал слева от сидевшего в дальней части шатра человека; взор хоббита немедленно обратился к сидящему.
Лёгкое мановение руки в тёмной перчатке; горбун зажёг ещё один факел и воткнул его в свободное кольцо. Ровный свет выхватил из полумрака лицо сидящего – и Фолко поспешно упал на одно колено; секундой позже его здравому примеру последовали гномы – потому что перед ними был Вождь.
Молчание. Никто не шелохнулся, и Фолко далеко не сразу набрался храбрости поднять взор и взглянуть прямо в лицо Олмеру, а когда наконец дерзнул – то в который раз уже изумился. Перед ним был Олмер, такой же, каким они встретили его на Сираноне два года тому назад; это было лицо человека, сильное, властное, гордое – но не было в нём померещившейся хоббиту сухости и резкости; нос его, выглядевший пять минут назад прямо-таки вороньим клювом, обтянутым тонкой кожей сухим костяком, вновь стал обычным; исчезла болезненная заострённость подбородка, исчезло всё, что отличало его от прежнего Олмера и что так поразило Фолко, когда Вождь шёл мимо строя.
«Он человек… Опять человек, ещё человек или по-прежнему человек? Что за странные превращения?» – подумал хоббит.
Олмер едва заметно наклонил голову в ответ на молчаливое приветствие друзей.
