Оборвались все ниточки, связывающие Фолко с иными, сильными и мудрыми, кто мог помочь, подсказать или просто утешить; он был один на один с войной, и, наверное, ему приходилось куда тяжелее, чем даже Фродо и Сэму во время их пути к Роковой горе.
В сотне новоприбывшие быстро завоевали всеобщее расположение. Роханцы умели понимать и ценить высокое воинское искусство, и про Фолко, на спор сбивавшего метательным ножом на лету птицу, говорили: «наш половинчик», и им простодушно хвастались перед другими сотнями… Вообще кашеварам в дозоры ходить не принято – но Фолко не стоило больших трудов уговорить сотника посылать его наравне с другими воинами; и всякий раз, всматриваясь в непроглядную тьму молчаливого противоположного берега, он невольно думал: может быть, всё ещё как-нибудь обойдётся?
Он пытался представить себе, где сейчас Олмер и что с ним; но его чутьё молчало – всё выглядело так, будто против них собралась самая обычная армия горячих степных вояк.
Ноябрь кончался. Подступал декабрь, всё холоднее становились ветры, лужи, промёрзшие за ночь на всю глубину, не оттаивали к вечеру; раза два принимался идти снег, но быстро прекращался, а выпавший – таял. Земля до сих пор хранила следы тепла…
А потом пришли вести из Гондора. С самого утра в лагере всё пошло как-то не по-обыденному, люди собирались кучками и обращали взоры на юг. Тревога, казалось, была разлита в воздухе; с ночи задул северо-восточный ветер, угрюмо завывая в скалах Эмин-Муйла. Ждали беды. Бывалые сотники хмурили брови и гнали своих лишний раз провести точильным камнем по мечу и проверить кольца в доспехе.
– Сегодня начнётся, – сказал хоббит Малышу с горькой уверенностью в голосе.
– И хвала Дьюрину, – мрачно отозвался Маленький Гном. – Надоело стоять.
– Да уж нет, лучше б уж и не начиналось, – покачал головой Фолко, медленно выговаривая слова.
Он и в самом деле не разделял – хотя и мог понять – мысль Маленького Гнома. Все хоббичье миролюбие сразу ожило в нём и предъявило свои права. Совершенно некстати вновь стала вспоминаться родина; Фолко поймал себя на том, что с приязнью думает о дядюшке Паладине; а когда ему приснилась Милисента, молча стоящая у ограды и с упрёком смотрящая ему прямо в лицо, в глазах предательски защипало.
Был холодный и бессолнечный полдень, когда в лагерь ворвался прискакавший с юга гонец. Взмыленная лошадь едва донесла его до королевского шатра; подхваченный дюжими гвардейцами, он, с трудом переступая, скрылся внутри. Спустя несколько минут о прибытии гонца узнал весь лагерь.
Не дожидаясь команды, десятники строили свои десятки, сотники – сотни. К королевскому шатру галопом скакали тысячники, не замедлили и маршалы… Всколыхнулось всё роханское войско; и Эотан, один из тысячников, приказал удвоить дозоры и двинуть ещё три сотни воинов к береговым укреплениям.
– Нутром чую – на юге началось, – выдохнул запыхавшийся Малыш.
Весь раскрасневшийся, в одной рубахе, Маленький Гном только что остановил свою неутомимую руку, вращавшую меч.
– На юге началось, – эхом откликнулся Торин, – да здесь продолжится…
Фолко поглядел на взмокшего Малыша.
– Послушай, Строри, всё хотел тебя спросить, да не с руки выходило… Тебя, Торин, кстати, тоже. Когда вы дрались с Олмером на Дол-Гулдурском холме – он действительно явил себя величайшим бойцом, способным справиться с тремя десятками противников, или же ему помогала некая сверхчеловеческая сила?
Торин и Малыш переглянулись.
– Нет, никакой силы я не почувствовал, – признался Малыш. – Хотя соврать что-нибудь в этом духе очень бы хотелось… – Он поморщился. – Нет, брат хоббит, это был человек – но и впрямь величайший из воинов, лучший меч Средиземья всех трёх последних эпох.
– Ну, положим, не совсем так, – возразил Торин. – Когда он меня опрокинул, я – не сразу, конечно, – подумал о Сираноне. Когда он лишь положил мне руку на плечо, а меня согнуло чуть не до земли! Кто скажет, какие тут Силы? Дарованные Кольцами – или его природные? Но рубился он здорово! Если бы не мифрил, он искрошил бы нас с Малышом в мелкое крошево, скажу не таясь. Хотя, видит Дьюрин, мы со Строри не самые слабые среди нашего племени.
– Хотел бы я знать, что там, в Гондоре? – поспешил сменить явно неприятную ему тему Малыш. – Пошли на Минас-Тирит? Или на Кайр-Андрос?
– Погоди, сейчас всё узнаем, – успокоил его Торин.
И действительно, король марки не стал томить своё войско неизвестностью. Военный совет должен был состояться позже, как понял хоббит, а правитель, едва получив вести и, наверное, обменявшись несколькими словами с приближёнными, вышел к воинам, молчаливо ждавшим его слова.
Он оказался не слишком высок, король Роханской марки, что было странно для уроженца этих степей; ноги казались кривоватыми от постоянной езды верхом, однако он слыл самым отчаянным храбрецом среди своих подданных, опытным воином и человеком, чуждым заносчивости и гордыни. Его любили, и любили искренне.
Король помедлил, обводя войско взглядом. А потом рубанул ладонью воздух и без всяких предисловий крикнул:
