— Ну, стал бы себе спокойно лежать, благо могила уже готова. Только, слышишь, ты уж и закидай меня сверху землей, ладно? А то птицы покоя не дадут, станут клевать меня, а я щекотки боюсь. Только думается мне, что ты меня из-за такого пустяка, как золото с лошадиную башку, убивать бы не стала. Не поднялись бы руки. Знаю я это. Ты же очень хорошая девушка.
— Говорят же, что при виде золота и ангел с прямого пути сворачивает.
— Ну, то ангел. Слабый дух, бесполый и несчастный мужик. А ты лучше ангела, точно тебе говорю.
— Ох, и любишь ты врать! Недаром зубы редкие, — обиделась Марзия.
Адиль работает голый по пояс. На голове у него плетенная из камыша шляпа, вся измятая. Тело его стало бронзовым на солнце, словно вручную отлитая статуя. Девушка тоже не спаслась от беспощадных лучей. Руки ее, не защищенные рукавами платья, обгорели, кожа с них сползала лоскутами, а лицо стало шершавым и красным. От солнечного удара повязывает она голову белым платком.
— Откуда ты взяла, девушка, что я брехун, а? Говори!
— Знаем! Мы тоже умеем видеть. И слышать тоже. Дурного сторонимся, болтуну не верим, коли драгоценный человек, то не отворачиваемся. Это мама в рифму говорила, только я уж забыла слова. Но одно ясно из всего сказанного: не дети мы, слава богу, кое-что понимаем.
— Ах, простите! А я-то собирался вам соску подарить! Ребенок, думаю… Ошибся, виноват!
Адиль хотел вылезти на поверхность, оперся о стенки руками, подтянулся, но поползла земля под его ладонями, и он снова сполз вниз. На него посыпалась земля, а сам он ткнулся носом во влажную стенку. Марзия, увидев, как упал в яму Адиль, звонко рассмеялась.
— Давай руку, джигит!
Адиль теперь уперся ногами в кайло и лопату, потом одной рукой взялся за край ямы, а другую протянул девушке. Ее ладошка скрылась в широкой руке парня. Адиль с трудом выбрался на поверхность, чуть не стащив в яму и Марзию. Может, он это нарочно делал. Но он что-то слишком долго возился и все тянул ее к себе, прежде чем вылезти из ямы.
Оба они задыхались от напряжения. Никак отдышаться не могли. Неужто и в самом деле устали? Или же сердце непослушное частит совсем по другому поводу? Ах, как оно стучит?
За прошедший месяц они успели ближе узнать друг друга, поговорили кое о чем, маленькими секретами поделились. Настало время, когда не словами, а глазами друг другу можно многое объяснить, если не все. Встретились бы два горячих взгляда, высекли огонь, вспыхнули бы ярким пламенем сердца, закипела бы горячая кровь и бросилась в лицо. Ну что ж, случалось и такое. Особенно трудно было скрыть девушке это чувство, которое потрясло ее своей силой и новизной. Оно так волновало сердце, что порой на глаза набегали непрошеные слезы, которые она старалась скрыть от окружающих, держалась независимо и строго, сама себя расхолаживала.
Аманкул пытался было подкатиться к ней с любезностями, но получил такой отпор, что потерял всякую надежду на успех и отстал. Как говорится, лбом хотел камень расколоть, да гора треснула. После этого он стал с откровенной враждебностью относиться к девушке. Не здоровался, не разговаривал с ней. «Да ты, оказывается, хуже Каражана, — подумала про себя Марзия. — Бедняга Каражан хоть зла не держит, простодушный парень, сколько его ни ругай, как ни колоти, а на следующий день он все забудет и снова начинает свои шуточки. А этот настоящий враг. Впрочем, оно и к лучшему. Хорошо, что все выяснилось и определилось расстояние между нами».
Адиль же был не очень понятен ей. Он и особого внимания на нее не обращал, не пытался ухаживать, не лез с грубыми предложениями, как Аманкул, держался с ней ровно, как со всеми, даже взглядом не выдал себя. Только в свободные вечера брал в руки гитару, и тогда все вокруг замирало, наполненное такой удивительной нежностью, чувством такой удивительной мощи, что хотелось плакать. Ах, эти часы после ужина! Она уже ждала их. Но и пугали они ее. Острая тревога росла в душе. Казалось, что близкая ночь принесет ей горечь, заставит проститься с детством, ее охватывало беспокойство, которого она не могла объяснить, — то горела в огне, то холод пронизывал ее до костей. Противоречивые чувства измучили ее вконец. Однако ночь проходила за ночью, и только странные и тревожные сны прилетали и будили ее, но Адиль не пришел ни разу. В большой палатке их трое — Таласбай, Аманкул и Адиль. Все тот же храп ночами. Кто-то из троих. Марзия твердо решила, что храпит противный Аманкул.
— Давным-давно жил на свете один бай… — начала Марзия.
— Был у бая сай, — сказал Адиль.
— Ты, пожалуйста, не смейся, а то не стану рассказывать.
— Больше не буду.
— Летние пастбища бая были в Тасаузе. Хорошие джайляу…
— О-о, да не наша ли Каменная пасть служила ему летовкой?
— Ты слушай, не перебивай!
— Больше не буду!
— Облюбовал байские отары один матерый волчище, стал нападать и резать овечек. Бай собрал своих джигитов, стал волка выслеживать, и однажды удалось ему схватить хищника живым.
— Так-так.
— Он велел спустить шкуру с волка живьем.
— Да?
— А голого волка приказал отпустить.
— Садизм!.. Ну-ну, все! Не буду. Продолжай…