— Скрывать от вас я ничего не стану. Насильно там никого не удержишь. Условия собачьи. Да и собака жить не станет, если ее не привязать. Пока там нет ни одного дома, рабочие живут в вагончиках. Летом там, пожалуй, жарче, чем в аду, а зимой сплошные бураны и морозы. Ветер ураганный, достигает пятидесяти — сорока метров в секунду. Текучесть кадров большая. Рабочие не хотят жить в подобных условиях. Мало кто может вытерпеть такое. Ну как? Что скажете?
Когда директор задал свой последний вопрос, пепел сгоревшей сигареты наконец упал в пепельницу. «Какую же работу он собирается мне предложить? Видно, придется делать то же, что и в Рудном. Но там я был заместителем начальника рудника, — подумал Нариман. — Ну что ж, ладно. Конечно, здесь, в Карасае, было бы легче… А, будь что будет». И он сказал:
— Согласен ехать, Константин Александрович.
— Но я тебе еще не говорил, кем ты будешь работать.
— За чинами не гонюсь. Лишь бы работать по специальности.
Оника пристально посмотрел на сидящего перед ним инженера, помолчал, не зная, верить ему или нет.
«Пусть будет Нартас, — окончательно решил про себя Нариман. — Подальше от Хамзина и Тан-Шолпан».
— Хорошо! С завтрашнего дня вы главный инженер рудника «Нартас», — сказал наконец директор. — Сегодня можете отдыхать, а завтра с утра получите приказ и документы. А пока они пусть у меня останутся. Ну, желаю успеха, до свидания, товарищ Данаев!
Директор встал с кресла и протянул ему руку.
Нариман не ожидал такого назначения. «Главный инженер! Главный!»
Выходя в приемную, он услышал, как секретарша сказала по диктофону:
— Товарищ Хамзин! Вас приглашает к себе директор!
Нариман вышел в коридор и увидел идущего навстречу Жараса. Размягченный доброй беседой с директором, Нариман вдруг подумал: а к чему их вражда? Зачем? Жизнь и без того коротка. Всегда лучше добрые отношения, ну хоть мало-мальски терпимые. Что было, то прошло, пережито. Совсем не общаться, видимо, невозможно. И он стал поджидать Хамзина. Однако, увидев, что Нариман ждет его, Жарас резко повернул назад и скрылся в своем кабинете.
Это был явный знак неприязни, непримиримости. «Ну и ладно. Можешь обратно забрать жеребца, которого дал для кочевки, — вспомнил Нариман старую поговорку. — Не хочешь мира — будем воевать. Мне-то что? Меня не убудет. Все то зло, что мог, ты уже причинил мне. Но до чего нутро у тебя черное да злопамятное! Да пропади ты пропадом!» И он пошел к выходу.
«А может, ему нестерпимо стыдно передо мной? Может, у него от чувства вины не только лицо горит, но и сердце полыхает? Гм… Стыдится? Что-то по нему не видать, чтобы он стыдился. Рожа лоснится, щеки тугие, как пшеничные зерна, жаренные в масле. И глаза у него не виноватые, а ненавидящие, холодные. Не облагораживай его, Нариман».
Он вышел на улицу. Все кругом залито солнечным светом. Чистое и голубое небо. Широкая улица. Примерно через квартал Нариман миновал универмаг и дошел до новой гостиницы, которая стояла особняком почти за городом. Пришлось ему немного пройти по тропе среди нетронутой степи. Горький, терпкий запах полыни — жусана — остро ударил в ноздри и принес неожиданное облегчение.
Гостиница на самом краю города. За ней — горы. Кудрявые от лесов сопки и резкие черные пики. Чем дальше, тем выше становятся они, налегая друг другу на плечи. Поучиться бы у них людям всегда подставлять ближнему надежное плечо. Ни одна вершина не подведет, не осядет, не расколется, будет молча и недвижно, как часовой, выполнять свой нелегкий долг. Если убрать нижнюю опору, обрушится вся громада, наполнятся скалами ущелья, обрушатся в долины, сползут в реки хребты. Горы поддерживают друг друга и потому достигают небесных высот.
Почему так долго живут пирамиды древних владык Египта, фараонов? В одну эпоху с ними строились прекрасные и не менее величественные здания в Вавилоне, в городах Средней Азии, в Иране… Но где они? Пропали, не оставив следа. А пирамиды живы. Почему? Не потому ли, что пирамиды широки у основания и сужаются к вершине? Как горы. Широкому основанию легко выдержать большую тяжесть. Вот почему в Мысре[6] уже пять тысяч лет стоит не подвластная времени пирамида фараона Хуфу. Хеопсом звали его греки. А что касается современников Хуфу, живших в Вавилоне и в Средней Азии, то они строили свои дома, дворцы и гробницы, как это делаем мы сейчас, то есть основание и вершина одинаковы, хоть переворачивай с ног на голову. Они не выдержали тысячелетий.
А горы наши как те пирамиды. Вернее будет сказать — пирамиды похожи на горы. Сначала идет небольшая возвышенность, потом крутоватый подъем, ряд холмов-прилавков, горы, покрытые лесами, горы, одетые в ельник, могучие голые скалы и снега. И все постепенно надстраивается, уходит вверх пояс за поясом. Тут вам и травянистый холм, и чащи дикой малины, и альпийские луга. Все выше и выше, пока не увенчаются пиками. Вот и стоят горы миллионы лет. Стоят и хранят свои сокровища. И отдают свои клады по частям. Как пирамиды. Но разве сравнить сокровища фараоновых пирамид с богатством родных гор!