Наримана усадили в коляску, застегнули перед ним фартук. Затрещал мотоцикл и помчался по улицам Рудного. Нариман даже не предполагал, что в городе есть такие переулки. Мотоцикл выскочил из улочки, пробежал и остановился возле желтого дома. Наримана ввели сюда. Высокая женщина в белом халате поднесла к его рту что-то блестящее. Глаза под очками у нее были строгими.
— Дыхните! — приказала она.
Нариман послушно с силой выдохнул воздух. Врач посмотрела на милиционеров и заявила:
— Высшая стадия.
Ее слова все и решили. Наримана раздели догола. К тем двум присоединился еще усатый милиционер, который, подталкивая Наримана, провел его к какой-то каморке с холодным цементным полом и с грохотом закрыл за ним дверь. И тут же со всех сторон ударили в Наримана холодные струи воды.
Через некоторое время пытка прекратилась, его вытащили и повели в другую комнату, где уложили на жесткую и узкую койку, пристегнув руки какими-то ремнями. Теперь зуб уже не ныл и не дергал, он громко вопил, заполнив болью всего Наримана. Не было сил сдерживаться. Боль рвалась наружу. Нариман стонал и плакал от боли и обиды, но никто не обращал на него внимания. Потом он начал вопить. Не было даже возможности рукой зажать щеку. Все считали, что он просто очень пьян. Смеялись над ним. Один из клиентов вытрезвителя, отдыхавший на соседней койке, сказал недовольно:
— Ты, земляк, из какого театра? Это не ария Сусанина? Ну и поешь, и не заткнешься…
Утром Наримана отпустили. Больной зуб воспалился, корень стал нарывать, щека раздулась. Но в этом заведении работали оперативно. Успели послать бумагу на имя директора комбината о том, что их работник гостил в медвытрезвителе.
А Нариман попал в больницу по направлению зубного врача. Сделали операцию, но опухоль еще долго не спадала.
Потом все обстоятельства того неприятного случая выяснились, и Нариман был оправдан. Директор позвонил начальнику милиции и высказал ему свое недовольство. Тот просил извинить его и обещал принять меры.
Об этом случае и рассказывал Хамзин Онике. Но рассказывал по-своему. А Оника задумался.
Данаев не производил плохого впечатления, он не похож на пьяницу и бузотера. Хорошее лицо, открытое, глаза не лгут, правдивые, без лукавства, без заискивания, без страха. Очень ясные глаза, в них человека видно. Нет, не верит Оника Хамзину. Но проверить следует. И он все же переговорил с Рудным. И подписал приказ.
Еду Нариман покупал в вагончике, приспособленном под магазин. Много ли ему надо — чай, сахар, масло, хлеб, колбаса, сыр. Завтракал и ужинал дома. Обедал где придется. В тот день он покупал в вагоне-магазине продукты, как вдруг почувствовал, что кто-то легонько тянет его за рукав.
— Здравствуйте, агай!
Он оглянулся и узнал девушку, с которой ехал в автобусе до Карасая. Он растерялся, потому что никак не мог вспомнить ее имя.
— Здравствуйте!
— Вы меня не узнали, агай? Я же Марзия. Теперь вспомнили?
«Ну конечно Марзия. Когда я остался в Карасае, она уехала дальше, в Нартас».
Марзия с улыбкой посмотрела на него, и при этом на щеках ее появились такие милые ямочки, что Нариману стало радостно глядеть на них. Смех еще дрожал в ее огромных газельих очах, когда взгляды их встретились. Словно озорной и теплый ливень обрушился на Наримана. Такой восторг вдруг охватил его, что он задохнулся и долго стоял молча.
— Вы, значит, сюда приехали, агай?
— Да, родная. А сама ты? Все в той же геологической партии?
— Да, на старом месте. Контора наша в старом зимовье. Я сейчас в лаборатории работаю.
Ему показалось, что Марзия похудела. Но это было ей к лицу. Только в глазах что-то грустное.
Нариман сложил покупки в черный кожаный портфель и вышел из вагончика. Подождал Марзию. «Ну, это ни к чему», — решил было он и хотел уйти, но остался. Наконец появилась Марзия и, увидев Наримана, смущенно сказала:
— Вы не ушли? А я думала, что вы… Я не знала, что вы здесь стоите.
— Почему я должен уйти не попрощавшись? Плохо же ты обо мне думаешь, — укоризненно сказал Нариман.
Он заметил, что девушка рада. И сам порадовался, что дождался ее. Первое ее смущение прошло.
— А где вы работаете? — спросила она.
— На руднике.
— Кем же вы там?
— Главным инженером. Она заглянула ему в лицо:
— А я и не догадалась сразу. Ваша фамилия Данаев?
— Да.
— Ну, значит, так и есть. У нас в партии был разговор о том, что на рудник приехал новый главный инженер по фамилии Данаев. А это вы. Если бы я знала раньше… А ваш заместитель не Ахрапов ли?
— Да. Откуда ты его знаешь?
— Знаю я его. Ой, агай… — Она не договорила, и это почему-то встревожило Наримана.
По мере того, как угасал смех Марзии, пропадали и нежные ямочки на ее лице, которые так нравились Нариману. Ему захотелось, чтобы девушка снова улыбнулась. Но с удивлением наблюдал он, как гасли ее глаза, затягивались грустной дымкой, становясь такими беспомощными, незащищенными, что жалость перехватывала горло. Так смотрят верблюжата и дети…