Пока он осматривался, вскипел чай, на маленький столик была постлана чистая скатерть. Марзия пригласила гостя к столу.
Нариману не сиделось спокойно. Ему хотелось принять участие в хлопотах Марзии, чем-то помочь еще, но он не знал, как к ней подступиться. Он взялся за угол скатерти и сделал вид, что поправляет на ней складки. Марзия рассмеялась. Как прекрасна смеющаяся женщина! Она подобна весеннему утру. Конечно, если это не деланный и кокетливый, вульгарный и глупый, визгливый и хриплый смех. Он с удовольствием смотрел на нее и улыбался.
Но вдруг смутилась Марзия. Она еще раз окинула взглядом стол, потом сказала виновато:
— Ах, какая я недогадливая! Не знала, что вы сегодня придете, а то бы позаботилась заранее. Нет у меня ничего. И магазин, наверное, закрылся. Вы посидите немного один, я сбегаю к Тоне. Говорят, она после закрытия на дом кое-что берет для запоздавших. Может, и меня уважит. Я мигом сбегаю.
— Что? Нет-нет! И не думайте! С чего это вы решили, что мне без водки не обойтись, а? Хорошего же вы обо мне мнения! Наоборот, это мне должно быть стыдно, что пришел с пустыми руками. Угости меня хоть водой, но от сердца, и довольно мне будет. Честное слово, ничего мне больше не надо.
— Ого! Да вы, оказывается, красноречивый человек, а я вас за молчуна считала.
«И в самом деле, откуда такая прыть взялась?» — удивился сам себе Нариман.
Чай оказался очень кстати — оба промерзли до костей. Настроение заметно улучшилось у обоих. От общения они словно опьянели слегка, захотелось музыки и танцев. Марзия подошла к радиоле и поставила пластинку.
— Давайте потанцуем!
Нариман поднялся.
Волосы ее пахли цветами. Комната стала плавно таять. Стены стали прозрачными. По синему небу побежали разноцветные огни — красные, зеленые, голубые. Прижавшись друг к другу плечами, бежали они к золотистой полоске горизонта, где их ждало что-то очень радостное.
Нариман зарылся лицом в ее пахучие волосы, закрыл глаза. В душе пели удивительные птицы. Настроение — стремительный скакун. Только что он крошил копытами ледяное поле и вот уже скачет по цветущему лугу, оставив позади жемчужные шлейфы снежных смерчей.
В году живут двенадцать месяцев-братьев, недели есть и дни и ночи. Какие из них сохранит капризная память? Этот танец впишется в нее золотыми буквами. Девушка — любовь…
А думы Марзии далеко. Не с ним… То жаркое лето закружило ее и понесло. Под одиноким деревом копал Адиль шурф. Они выстраивают в рядок камни, камни, камни. Галонит, кахоферит, ферит… Небо высокое и белесое, словно выцветшее от солнца. Горы нависают черные. Пропасти внизу бездонные, из них по утрам туманы выползают. Джангал — заросли, джунгли. Треск фазаньих крыльев. Вот пролетел он, как сказочная золотая птица, будто огонь промелькнул. Кеклики кричат. Деревья. Тальник. Тропы каменистые и реки разговорчивые. Ночами низко спускаются звезды. Скачет белый верблюжонок с хрустальным колокольчиком. Он похож на светлую мечту, которая вот-вот дастся в руки и вдруг оказывается недостижимо далекой… Лужайка маленькая, вся в удивительных цветах. Ослепительно белый череп в изумрудной траве. Раскаленное жало кинжала. Молнии из глаз. Каракурт…
Хмель вылетел из головы Марзии. Она пришла в себя, и ее охватил испуг. Почему она в объятиях чужого мужчины? Марзия осторожно убрала с талии его ладонь. Ей показалось, что в окно смотрит Адиль. Она вырвалась из объятий Наримана, подбежала к окну, отдернула занавеску, чуть не сорвав ее, вгляделась в ночь. За окошком никого не было. Мгла.
Очнулся и Нариман. Красно-белый корабль, который разрезал изумрудные волны под синим небом, налетел на айсберг. Ледяная гора-то, оказывается, под водой, видна лишь ее сверкающая вершина. А он забыл обо всем рядом с этой прекрасной девушкой. Ему показалось, что нет на свете человека сильнее его. Марзия. Неужели это она была так ласкова и доверчива всего минуту назад?
Нариман вдохнул запах ее кожи, свежий и теплый, прижал губы к ее волосам и сказал глухим голосом:
— Завтра пойдем в поссовет. Я хочу, чтобы мы… Свадьбу… потом…
— Будет ли такой день, Нариман?! Ты же меня совсем не знаешь! У меня ведь ребенок есть! Ему уже больше года. Он на руках у моих стариков. Зачем тебе чужая кобыла с жеребенком?
Нариман взял ее за подбородок. Глаза были полны непролившимися слезами. Если опустит она голову, покатятся светлые горошины. Словно испугавшись этого, Нариман стал быстро целовать ее мокрые глаза, губами осушая слезы. Она вся подалась к нему. Истосковалась по ласке, по участию. Он погладил ее по голове, как маленькую.
— Дурочка моя! И это тебя терзало все время? Как зовут малыша?
— Ермек.
— Мы заберем Ермека к себе. Будем с ним гулять. К лету в Нартасе построят дома. Будет у нас отдельная квартира. Мы будем счастливы, поверь мне. Не знаю, почему, но я в этом уверен. Мы будем самыми счастливыми на земле.
Плечи Марзии затряслись от рыданий.