— Трудный вы задали мне вопрос, товарищ милиционер. Час назад я был главным инженером рудника Нартас, а сейчас я никто. Освободили меня от работы.
Милиционер внимательно посмотрел на Наримана и щелкнул себя по горлу:
— За это дело?
— Нет, дружок, я вообще не пью.
— Извините. Теперь остается записать ваш адрес. На случай, если вы потребуетесь как свидетель. Какая улица, номер квартиры?
— Улица голубых вагонов, — улыбнулся Нариман. — Спросите Данаева. Там меня каждая собака знает. Все, простите, я должен спешить.
— Ладно, идите. Счастливо вам, — козырнул милиционер и с силой полол руку Нариману.
Нариман взъерошил волосы на головенке малыша и пошел было, но вернулся. Люди еще не разошлись. Они пропустили Наримана. Он вернулся, потому что краем уха услышал ответы мальчика на вопросы милиционера.
— Как тебя зовут?
— Булат.
— А фамилию свою знаешь?
— Знаю. Хамзин.
Нариман присел на цыпочки перед мальчиком и всмотрелся в его черты. Он был очень похож на мать.
— Тан-Шолпан! — прошептал Нариман, удивляясь капризам его неверной судьбы, и пошел прочь, удивив зевак.
В голове постоянно билась мысль, когда возьмут под стражу. Он пытался не думать об этом, но страх ареста не покидал его. Вспыхивала обманчивая надежда, что там все выяснили и признали его невиновным, но тут же гасла. Все решено. Авария была. Большая. Обошлась дорого. А затеял все он, и только он! Нет, ему никогда не оправдаться и не доказать, что он не виноват. Нет таких доказательств. Кто, если не он, виноват в аварии? Но ему-то каково? Ни на работе, ни в тюрьме. Хуже нет такой неопределенности.
Он старался не выходить из дома. Рано утром Марзия уходит на работу.
— Нариман, ты без меня не скучай, умница моя! — говорила она ласково. — Книги почитай, пластинки послушай, погуляй, если хочешь. Да, прошу тебя, если выйдешь, то купи в магазине продуктов. Каких хочешь. В обед я приду на перерыв, чай будем вместе пить.
Она прижималась к нему, целовала и уходила. Он оставался наедине со своими мыслями, но становилось все же легче.
Только любовь Марзии была ему опорой в эти нелегкие дни. Да друзья. Марзия поддерживала его, вселяла надежду и веру, не позволяла впадать в тоску. Триста тонн тротила и аммонита взорвались не в карьере, а в сердце Наримана, и взрыв этот не затух, он продолжал разрастаться, давя своей страшной силой на стенки сердца.
А дым от массового взрыва на карьере давно уже разошелся. После того страшного бурана наступили ясные, морозные дни. Экскаваторы отрыли и пустили в ход, заработала подстанция, теперь очищали от завала железную дорогу. Теперь больше не слышны взрывы в карьере. Лежит размельченная массовым взрывом руда, черпают ее ковши экскаваторов и грузят себе на «БелАЗы».
Ему казалось, что без него Нартас остановится, что без него не обойтись. Однако жизнь не замерла. Все шло, как и прежде. Обязанности главного инженера на руднике временно исполнял Аманкул Ахрапов. Дела у него обстояли превосходно. Руда грузилась и отправлялась без минуты простоя. План значительно перевыполнялся.
Каждый день забегает Женя Антонов, приносит новости. Он сказал, что создана новая объединенная комиссия представителей из Алма-Аты, Союзфосфора, области и Карасая. Комиссия заново проверяет все обстоятельства аварии. Несколько раз приезжал Оника.
— Где Данаев? — спрашивал он.
— Вроде бы женился, медовый месяц у него, — посмеялся Жарас Хамзин.
Аманкул подтвердил.
— Хорошо, не будем его пока беспокоить, — сказал тогда Оника.
«Пока не будем беспокоить». Что значит «пока»?
— Справедливость в конце концов восторжествует! — не уставал повторять Женя.
Нариман о многом думал в одиночестве. Он снова и снова составлял расчеты общего взрыва, но ошибку не находил. Это сводило с ума. Голова становилась тяжелой. Он рвал бумаги и швырял их в печь. Нет, расчеты ничего не доказывают. «Неужели все же я виноват?» Его начали одолевать сомнения, им овладевало отчаяние.
Сегодня по-особому ясный и светлый день. Не хочется отрывать от неба глаз, такое оно синее. Слышна капель, тают сосульки. Похудел снежный покров, окрашенный небом в голубоватые тона. Даже надоевший за зиму снег сегодня красивый, веселый, радостный. Лебединые крылья весны. Горы похожи на бусинки, нанизанные на шелковую нить. Черное ожерелье…
Нариман стоял у окна, смотрел на горы и слушал капель, когда мимо промчался Женя Антонов. Через минуту он, запыхавшись, ворвался в комнату.
— Собирайся! Живо! — выдохнул Антонов и стал протирать запотевшие очки. — Оника дал телеграмму: «Данаеву немедленно выехать в обком».
— Зачем? — спросил Нариман и сам удивился своему несуразному вопросу.
Женя замер с открытым ртом.
— Ты пойми одно, — успокоился наконец Женя, — бороться надо, отстаивать свою правоту. Ты ведь убежден в своей невиновности. Так? Ну и убеди в этом других.
— Это надо доказывать. А чем ты докажешь?