Пучеглазый слез с ишака, вперевалочку подошел к хурджуну Арзы, запустил туда лапы.
— Эй, что ты делаешь? В своем ли ты уме? Или ты разбойник с большой дороги? Как тебе не стыдно! Кого грабишь? Женщину слабую и ребенка? Эх, ты! — Арзы-апа обеими руками вцепилась в свой мешок.
Я тоже не выдержал и, бросив повод серого, заорал:
— Агай, не трогайте!
И потянул его за рукав. Он повернул ко мне свое страшное лицо, и я чуть не закричал от ужаса, увидев кровавые смеющиеся глаза. Он чуть толкнул меня ладонью, и я отлетел назад, едва не упав.
— О господи! — причитала матушка Арзы. — За что такое наказание? О аллах! Или мало мы видели горя? — Она села на землю и стала царапать ее.
В хурджуне, прямо сверху, лежал отрез вельвета. У дедушки Мамута были небольшие способности к торговле. В свободное от колхозной работы время он ездил в Ташкент за тканями, которые потом обменивал на продукты. Сейчас на базаре хоть шаром покати. Не то что за ткани, а и за чистое золото не выменяешь ничего съестного. Поэтому матушка Арзы и взяла с собой отрез, полагая, что киргизы живут посытнее. Кроме того, за пазухой везла она деньги, которые дала ей Айша. Нелегко достались они Айше. Масло от молока единственной коровенки носила она на базар, отказывая детям, по грошику собирала. Я заметил, что если одной рукой Арзы-апа хваталась за хурджун, то другой прикрывала место, где лежали деньги Айши…
Пучеглазый поднял мешок и хотел навьючить на ослицу, но вдруг опустил на землю. Смотрел на серого скакуна и посмеивался. Усы топорщились, зубы оскалены.
— Эй, пацан! Давай ишаками меняться?
— Нет! — отчаянно крикнул я.
— Брось, поменяемся! У меня ослица тяжелая ходит, ишачонок твоим будет.
— Не пойдет! — отрезал я.
Если лишусь сейчас серого ишака, то нет мне больше дороги в аул. Из-за этого осла дедушка Онгарбай долго был в ссоре с Мамутом, мужем матушки Арзы. А ведь Мамут приходится ему родным братом!
Во время уборки урожая, в счастливую страду, дедушка Мамут возглавляет красный караван, доставляющий зерно на элеватор. Весь частный тягловый скот, брички, арбы мобилизуются для этого славного и радостного дела. Конечно, серый аргамак дедушки Онгарбая призывается в первую очередь. Так что дедушка Онгарбай неделями, месяцами не видит своего ишака, не может выехать даже на самое короткое расстояние и выглядит совершенно несчастным и подавленным.
— Эй, Мамут, — обращается он каждый день к младшему брату, — верни моего ишака!
— А тебе известно, что такое война? — отвечает ему всякий раз Мамут. — Люди не только скотину и арбы не жалеют для победы, а и своих детей. Так что, твой ишак дороже человека, дороже наших детей? Эх, ты! — задевает Мамут самое больное место бездетного брата.
Бездетным по старинке считали в ауле и того, у кого были только дочери. Из дома Онгарбая никто не пошел на войну — некому было. Онгарбай очень страдал от этого, а тут еще насмешки брата. Не выдержал Онгарбай, вцепился в воротник Мамута и несколько раз пребольно ударил его палкой по спине. Произошло это на току. Все аульчане видели потасовку братьев из-за серого осла Онгарбая.
А теперь его хочет забрать этот усатый верзила. Сохрани, господи! Если я лишусь ишака, не будет жизни и моей матери. Ведь кайнага ни разу даже не посмотрел ей прямо в лицо, скажет ей немало резких и обидных слов. Каково ей будет?
А пучеглазый тем временем успел навьючить хурджун Арзы-апы на нашего серого и взял его под уздцы. Арзы-апа с жалобным криком вцепилась в полу его чекменя.
— Дай тебе аллах все радости жизни, скажи, что ты просто пошутил! Скажи, что просто решил нас напугать и посмеяться! Ты же пошутил? Дай бог не видеть тебе горя в жизни! Отпусти нас с миром! Зачем тебе обижать беззащитных и несчастных путников?
— Вы только поглядите, как она сладко и жалобно поет! «Несчастные, слабые…», а сама вырядилась, как прежде только байбише одевались. Это все называется контрабанда, поняли? На войне люди кровь за вас проливают, а ты, старуха, вырядилась и едешь на той. Так дело не пойдет! Я все ваши вещи должен сдать властям.
Пучеглазый всерьез вознамерился сесть на серого. Но тот забаловался, не стоит на месте, взбрыкивает и кружит. Пытаясь сесть, разбойник даже про ружье свое забыл. Лежит оно себе, где упало… А что, если?.. Внезапная мысль обожгла меня. Двумя прыжками достиг я ружья, схватил его и навел на верзилу.
— А ну! Слезай к чертовой матери! — грозно закричал я.
— Ой-бай! — замахала руками Арзы-апа. — Сорванец! Чтоб тебя! Ой-бай! Брось сейчас же! Беды не оберемся!
Но сама близко не подходит.
Пучеглазый смотрит на меня с интересом и посмеивается.