– Именно поэтому большой куш – это миф. Сказочка. Ведь никто не бросит это дело, если афера удалась. Наоборот, начинаешь глупить, действовать необдуманно, считаешь, что теперь-то ты неуязвим. Убеждаешь себя рискнуть еще раз, самый распоследний разочек. А потом еще один, ведь если не выгорело, нужно попробовать снова, чтобы компенсировать неудачу. А если прошло на ура, хочется опять испытать это чувство.
– И с тобой то же?
– Нет, – я удивленно смотрю на Сэма. – Я же на крючке у федералов.
– Дедушка пару раз брал меня с собой на рыбалку, – сосед открывает свой катафалк. – У меня не очень хорошо получалось. Никак не удавалось в конце подсечь рыбу. Может, и с тобой будет так же.
Мне хочется пошутить в ответ, но слова застревают в горле.
На урок я не иду – иду в женское общежитие к Лиле. Я придумал, что сказать про Данику, но все слова спутались в голове, все перебивает сумасшедшее желание увидеть Лилу.
Думал, у меня лучше получится. Думал, я уже привык, что девчонка, которую я люблю, меня презирает. Но нет. В какой-то момент я, сам того не ведая, заключил страшную сделку со вселенной – согласился, что если мне позволено будет хотя бы видеть Лилу, даже если при этом мы не будем разговаривать, то я смогу с этим жить. И вот целую неделю я ее не видел, и все рациональные доводы полетели к черту.
Чувствую себя наркоманом, которому позарез нужна доза, но не понятно, удастся ли ее добыть.
Может, Лила завтракает в своей комнате, убеждаю я сам себя.
Это логичная, нормальная мысль. Поймаю ее перед занятиями. Она и не заметит, насколько для меня это важно.
Взбегаю по ступенькам Гилберт-Хауса, протискиваюсь мимо двух восьмиклассниц. Они хихикают.
– Тебе не положено здесь находиться, – с притворной строгостью говорит одна. – Это женское общежитие.
Притормозив на мгновение, улыбаюсь ей своей самой заговорщицкой улыбкой. Я ее перед зеркалом тренирую – она сулит всевозможные порочные удовольствия.
– Хорошо, что ты меня не выдашь.
Девчонка улыбается в ответ, щеки у нее порозовели.
На верхней площадке я придерживаюсь дверь, из которой как раз выходит Джилл Пирсон-Уайт. У нее на плече болтается рюкзак, она на ходу дожевывает энергетический батончик и, не обращая на меня внимания, бежит вниз, перескакивая через две ступеньки.
Прохожу по коридору. Нужно торопиться – если застукает комендантша, мне точно конец. Дергаю дверь Лилиной комнаты. Заперто. Времени нет долго возиться с замком. Достаю из бумажника банковскую карточку и провожу ей между дверью и косяком. Свою комнату я так открывал, вот и сейчас повезло – открылось.
Я думал, Лила будет сидеть на кровати, зашнуровывая ботинки, или доставать перчатки, или распечатывать второпях сочинение. Но ее нет.
Но мгновение мне вообще кажется, что я ошибся дверью.
На стене нет постеров. Нет шкафа, чемодана, трюмо, запрещенного электрического чайника. На кровати один голый матрас. Вообще никаких вещей.
Лила уехала.
Прохожу внутрь, и дверь захлопывается у меня за спиной. Время будто замедлилось, вокруг сгустилась темнота. Ужасающая реальность ударяет меня прямо под дых – я ее потерял. Лилы нет. Нет, и я ничего не могу с этим поделать.
Взгляд падает на окно, там какая-то странная тень – на подоконнике стоит прислоненный к стеклу конверт.
На нем выведено мое имя. Интересно, сколько он уже здесь лежит? Представляю, как Лила упаковывала вещи в коробки, как спускалась с ними по ступенькам, а Захаров ей помогал, как самый обыкновенный папаша. А ему, в свою очередь, помогали двое громил с заткнутыми за пояс пистолетами.
От такой картинки впору улыбнуться, но я не улыбаюсь.
Оседаю на пол, прижимая к груди конверт. Опускаю голову на деревянный пол. Где-то вдалеке звенит звонок.
Вставать мне совершенно незачем, вот я и не встаю.
Открыв наконец письмо, я невольно улыбаюсь. И почему-то от этого исчезновение Лилы кажется еще ужаснее.
