– Сэм, в этой истории многое не вяжется. Если ей нужны деньги, пусть сама Уортона и шантажирует.
– Но она не может. Она его боится.
– Сэм… – вздыхаю я.
– Ты чуть с нее парик не сорвал прилюдно. Тебе не кажется, что нужно как-то это компенсировать? К тому же, я ей сказал, что детективное агентство «Шарп и Ю» все еще занимается ее делом.
Сэм ухмыляется. Хорошо, что он переключился. Ему все-таки нравится Мина? Очень-преочень надеюсь, что нет.
– Сэм, я думаю, ей сильно нездоровится. Думаю, она лечит Уортона и поэтому сама болеет.
– Но тогда точно надо что-то предпринять. Сказать ему, чтоб отдал ей деньги. Объяснить ситуацию. Дать понять, что она не одна. Это же Уортон ее втянул. У нас есть фотографии.
– Она манипулирует людьми. Может, и нами до сих пор пытается манипулировать.
– Да брось, Кассель, это же дама в беде.
– Она сама – ходячая беда, – я чешу царапину на шее – в том месте, где порезался во время бритья. – Слушай, мне в субботу придется отбывать наказание в кабинете у Уортона. Мы там будем с ним вдвоем. Может, и поговорим.
– А что если она не может ждать до выходных?
– Будем жечь мосты, когда до них дойдем, – я открываю ноутбук. – Что это у тебя за проспекты?
– Да нужно писать заявление на поступление в колледж. А ты сам как?
– А мне нужно убийство планировать, – подключаюсь к школьному Wi-Fi и открываю поисковик. – Знаю-знаю, стремно звучит.
– «Кассель Шарп – юный убийца». Про тебя нужно комикс нарисовать.
– Только если ты в нем будешь моим коротышкой-подручным в обтягивающем трико, – ухмыляюсь я.
– Коротышкой? Да я выше тебя! – Сэм распрямляется, и пружины в матрасе в подтверждение его слов жалобно взвизгивают.
– Только не в моем комиксе, – снова ухмыляюсь я.
Когда планируешь кого-нибудь убить, все очень похоже на будущую аферу. Точно так же нужно как можно лучше изучить жертву.
Пусть федералы все от меня скрывают, но я буду следовать собственным инстинктам. Если их план пойдет наперекосяк, придется импровизировать. А для этого нужно побольше знать.
Пэттон – фигура публичная. Навести про него справки – плевое дело: журналисты обсасывают мельчайшие подробности его жизни, политические конкуренты смакуют его промахи. Я снова и снова просматриваю фотографии, пока, наконец, его лицо не вырисовывается у меня перед глазами во всех подробностях. Во время интервью на телевидении у него на шее видно линию, где заканчивается грим. Пэттон всегда аккуратно приглаживает свои три седые волосинки и подбирает костюм в соответствии с речью. Вот он дома, на партийном съезде, целует детишек. Я просматриваю новостные статьи, колонки в желтой прессе, ресторанные обзоры, чтобы понять, с кем он встречается (много с кем), какая у него любимая еда (спагетти «Болоньезе»), что он обычно заказывает в закусочной (яичницу-глазунью, обжаренную с двух сторон, тост из белого хлеба с маслом, сосиску из мяса индейки) и даже какой кофе пьет (со сливками и сахаром).
Я изучаю, как организована его охрана. При Пэттоне всегда двое громил. Не одни и те же, но у всех его телохранителей ломаные носы и кривые ухмылочки. Я раскопал несколько статей – там рассказывается, как Пэттон на государственные средства нанимает в свою службу безопасности бывших заключенных – тех, кого он лично помиловал. И без них нигде не появляется.
Смотрю несколько видео в YouTube, где он распинается про теории заговора, про мастеров, про тоталитарное правительство. Прислушиваюсь к его речам, запоминаю особенности произношения. Пэттон каждый раз делает паузу перед тем, как сказать что-то, с его точки зрения, важное. Приглядываюсь к жестам. Он часто протягивает руки к зрителям, будто хочет их обнять.
Звоню маме и выпытываю еще несколько подробностей – притворяюсь, будто мне интересно, как ей удалось втереться к нему в доверие. Узнаю, где он одевается (у Бергдорфа, у них есть его мерки, так что он иногда прямо накануне выступления звонит и заказывает костюм). На каких языках говорит (на французском и испанском). Какие лекарства от сердца принимает (таблетка «Капотена» и одна маленькая аспирина). Как ходит (с пятки на носок, так что сперва изнашивается задняя часть подошвы).
Я читаю, смотрю и слушаю до тех пор, пока мне не начинает казаться, что губернатор Пэттон стоит у меня за плечом и нашептывает мне прямо на ухо. Неприятное чувство.
Когда в пятницу вечером я возвращаюсь с учебы, в кармане форменных брюк начинает вибрировать мобильник. Номер не определяется.
– Алло?
– Заберем тебя завтра вечером, – это Юликова. – Будь готов. Заедем в шесть.
Что-то пошло не так. Совсем не так.
– Но вы говорили, в следующую среду, а не в эту субботу.
– Прости, Кассель. Планы меняются. Приходится подстраиваться.
– Послушайте, – я чуть понижаю голос, – тот мастер смерти, которого я преследовал… Простите, что не рассказал о пистолете. Я знаю, что вы знаете. Просто запаниковал. Пистолет у меня. Я с ним ничего не делал. Могу принести его вам.
Не надо бы отдавать пистолет Юликовой. Я же обещал вернуть его Гейджу.
Но отдать надо. Нужно было отдать сразу же.
Юликова молчит.
