Черное сердце полностью

– Я же не собирался заходить так далеко. Сначала одно, потом другое. Нужно было все исправить. Кто-то должен был помочь Море, а кроме меня никто не знал. А потом остановить Баррона, чтобы он не переметнулся к Бреннанам. И самого себя остановить, чтобы… – я замолкаю, потому что дальше говорить нельзя. Нельзя объяснять, как я запрещал самому себе быть с ней. Как едва не сорвался.

– Ладно, тогда просто брось все это, – Лила широко взмахивает руками, будто это так очевидно, что и вслух говорить незачем. – Ты сделал то, что считал себя обязанным сделать, но все еще можешь все бросить. Воспользуйся этой возможностью. Уходи от федералов. Не захотят отпускать – спрячься, заляг на дно. Я помогу. Поговорю с отцом. Может, он согласится чуть повременить с твоей матерью, по крайней мере до тех пор, пока ты не сможешь заняться этим делом. Не дай им с собой манипулировать.

– Но я не могу все бросить, – отворачиваюсь и смотрю на отклеивающиеся обои над раковиной. – Не могу. Это слишком важно.

– Почему ты с такой охотой и по любому поводу готов разбрасываться своей жизнью?

– Неправда. Я вовсе не…

– Это все не твоя вина. Почему ты чувствуешь себя настолько виноватым? Ведешь себя так, будто твоя жизнь ничего не значит? – Лила повышает голос, обходит стол и ударяет меня кулаком в плечо. – Почему возомнил, что именно ты обязан решать проблемы всех и каждого, даже мои?

– Да не почему, – я качаю головой и снова отворачиваюсь.

– Это из-за Джимми Греко, Антанаса Калвиса и остальных? Я их знала, это были очень плохие люди. Без них на свете стало гораздо лучше.

– Прекрати меня утешать. Ты знаешь, что я этого не заслуживаю.

– Почему ты этого не заслуживаешь?! – орет Лила, слова будто вырываются у нее из самого нутра. Она хватает меня за плечо и пытается развернуть так, чтобы я посмотрел ей в глаза. Но я не смотрю.

– Из-за тебя, – я встаю. – Из-за тебя.

Мы оба долго молчим.

– То, что я сделал… – я никак не могу закончить предложение и начинаю снова: – Я не могу простить себя… Я не хочу себя прощать, – опускаюсь на линолеум и говорю то, чего не говорил никогда раньше: – Я тебя убил. Помню, как я тебя убивал. Я тебя убил, – слова снова и снова срываются с губ. Горло перехватывает. Голос не слушается.

– Я жива, – Лила опускается на колени, так что мне некуда деваться – я смотрю ей в глаза. – Я здесь.

Набираю в грудь побольше воздуха, меня трясет.

– Мы оба живы, – говорит она. – У нас получилось.

Я будто сейчас развалюсь на куски.

– Я ведь все запорол, да?

Теперь уже Лила не смотрит мне в глаза.

– Я не позволила Данике над собой поработать, – она выговаривает это медленно и очень тщательно, как будто одно неверное слово способно все разрушить. – Но я все это время тебя любила. Кассель, я всегда тебя любила. С самого детства. Вспомни: на собственном дне рождения я дефилировала перед тобой в нижнем белье.

У меня вырывается смешок. Я машинально дотрагиваюсь до мочки уха, которую она проколола. Дырочка заросла. Неужели я не единственный тогда что-то чувствовал?

– Но я не думал…

– Потому что ты идиот. Полный. Когда действие проклятия ослабло, нельзя было показывать тебе, что у меня остались чувства. Я ведь думала, что влюблена я одна, – Лила сцепила пальцы, и кожа перчаток натянулась на костяшках. – Ты ведь такой добрый. Всегда был добрым. Я решила, что ты притворялся влюбленным, а потом тебе это осточертело. Нельзя было, чтоб ты думал, что и дальше нужно притворяться. Поэтому каждый раз, когда вспоминала тебя, тыкала в руку ножницами или ручкой – чем-нибудь острым. Чтобы при встрече можно было сконцентрироваться на боли… И все равно хотела тебя видеть.

– Лила, я не притворялся. Никогда не притворялся. Я знаю, что́ ты подумала – когда я попросил Данику поработать над тобой. Но вспомни, я ведь целовал тебя еще до того, как узнал о мамином колдовстве. Целовал потому, что очень долго этого хотел.

– Не знаю, – Лила мотает головой.

– Лила, той ночью в твоем общежитии… Ты была под действием проклятия! А я почти на это наплевал. Ужасно, ведь ты вела себя так, будто влюблена, и мне приходилось постоянно себе напоминать, что это не по-настоящему. Иногда это ощущение ужаса меня буквально захлестывало. Мне хотелось от него как-то избавиться. Я знал, что это неправильно, и все равно не остановился.

– Все хорошо. Хорошо.

– Но я бы никогда…

– Я знаю, Кассель. Но ты мог бы все объяснить.

– И что бы я сказал? Что действительно хочу быть с тобой? Но сам себе не доверяю? Что я…

Наклонившись вперед, Лила прижимается своими губами к моим. Никогда еще в жизни я так не радовался, что мне затыкают рот.

Закрываю глаза, ведь даже видеть ее сейчас – это слишком.

Я чувствую себя человеком, который долго перебивался с хлеба на воду, а потом попал на роскошный пир. Человеком, который долго сидел прикованный во тьме и теперь боится света. Сердце так и рвется из груди.