– Чуть попозже, – Салливен чуял запах какой-то сделки и хотел сначала все выяснить.
Макоумер подошел к столу, очистил крабью клешню, окунул ее в майонез и стоя начал жевать. Крабье мясо было восхитительно свежим.
– Скажи-ка, Джек, – как бы между делом спросил он. – Как у тебя сейчас дела в финансовом отношении?
– Отлично, – буркнул Салливен.
– А я слышал другое, – Макоумер очистил следующую клешню. – Дела у тебя идут неважно. Точнее, очень плохо.
– Я же играю на бирже, – ответил сенатор немного слишком поспешно.
– Тебе не везет.
– У меня и раньше такое бывало, но я всегда вылезал.
– Но сейчас ты не выберешься, – Макоумер утер рот и пальцы льняной салфеткой с вышитой монограммой Клуба. Он прямо взглянул в лицо собеседнику. – На этот раз ты увяз слишком глубоко. Твоя жена когда-то была богата, но все ее состояние растрачено, у тебя трое детей учатся в колледже, а один – в медицинской школе. Это тяжелая ноша, Джек, слишком тяжелая. И ты очень далеко зашел. Триста тридцать тысяч! Такой долг переломит тебе хребет.
– О чем ты говоришь? – прошептал Салливен.
– А мне бы не хотелось, чтобы с тобой такое случилось, Джек, – Макоумер вернулся к своему креслу, но не сел и сверху, стоя, смотрел на Салливена. – Это я тебе честно говорю. Ты слишком важен для мен, Джек. Приведу только один пример: подумай, сколько добра ты можешь сделать, если все же начнешь расследовать систему обеспечения безопасности Де Вит-га, или если намекнешь прессе на тот разговор с Лоуренсом?
– Ты ждешь, что я отдам тебе в руки всю свою жизнь?.. Просто так?
– Да я ничего подобного и не предлагаю! – Макоумер был совершенно спокоен, даже расслаблен. – Джек, да я и помыслить не могу попросить тебя сделать что-то вопреки твоим принципам! Ведь мы одинаково смотрим на вещи.
– Но если Готтшалк станет президентом... Предположим, он им станет...
Макоумер наконец уселся в кресло:
– Послушай, современная политика не делается одним человеком, даже президентом – ее делают те, кем он себя окружает. Сейчас у власти демократы, и что мы имеем? Еще более пышный расцвет бюрократии и бесчисленное число агентств, якобы пекущихся о нуждах общества и социальной защищенности. Сплошная болтовня об экологии, солнечной энергии, ужасно большом бизнесе!
Факт остается фактом: в наше время президентом становится тот, кто умеет выгодно себя подать. Теперь, в век телевидения и телевизионных дебатов, все зависит от личного обаяния. Все остальное делает пресса и... «выжаривание сала».
Кто выдумал Рейгану его экономическую программу? Экономический кудесник Стокман. Советникам Рейгана понравилась эта программа, и потом они всучили ее старику. Ведь программа – вовсе не плод его раздумий.
– Но окончательное решение принимал все-таки он.
– Правильно, как раз это я и имел в виду. Решение принимает президент, но такой президент, который может себя выгодно подать, иначе ему крышка – ошибок ему не простят. Господи, да вспомни Кеннеди! Это ведь его администрация втравила нас во Вьетнам и в историю в Заливе Свиней, но все равно он считается величайшим секс-символом двадцатого столетия!
Он наклонился вперед:
– Неужели ты действительно думаешь, что все эти ошибки, даже грубейшие, что-то значат? Мы-то знаем, что это не так. Потому что людям хочется верить в какого-то конкретного человека. Сегодняшняя Америка – это Камелот, а президент – король Артур. Американцы купились на волшебную сказочку. Войну начал Кеннеди, Джонсон только продолжил – а что ему оставалось делать? Ведь это не он принимал решение ее начать. Это сделал король Артур. Но Джонсон не умел себя подавать, выгодно продать, и потому не стал Великим Президентом. Как и Картер. Только представь: иметь в руках всю эту Силу, всю эту власть – и совершенно не уметь ею распоряжаться. Потрясающе!
– Значит ты исповедуешь теорию «человека за спиной президента», – задумчиво произнес Салливен. – Но ведь ты же с Готтшалком на ножах...
Макоумер улыбнулся: еще немного, и сенатор будет у него в руках.
– То, чем мы сейчас занимаемся – не более, чем досужая болтовня, не так ли? Ты ведь на грани банкротства, Джек. Вся твоя проблема в том, что ты игрок, но тебе не везет. Ты слишком азартен.
Салливен встал, скинул пиджак: под рубашкой рельефно вырисовывались мускулы. Но, как заметил Макоумер, ни грамма лишнего жира.
– Ты чертовски прав, Дел. Я – игрок, и, черт побери, не стыжусь этого. Азарт у меня в крови, он достался мне по наследству, – Салливен снова уселся. Глаза его хитро блестели. – Слушай, у меня к тебе предложение. Спортивное предложение. Давай померяемся силой на руках, и кто победит – тот и принимает решение.
– Ты шутишь, – Макоумер улыбнулся.
