– Ожидающие смерти, – беспечно ответил Кало, дружески подмигнув какому-то призраку и темень позади цыгана радостно оскалилась в адской улыбке. В эту минуту, боязнь разорвала наркоторговца, уставившись в мертвящие глазища ухмыляющегося сумрака, Жуляк стало мерещиться, что его ведут на казнь. – Вот и пришли, – между тем произнёс Кало, остановившись перед пустой клетью.
– А-а-а-а… – завыл впечатлительный Семён Эдуардович, вытаращившись на громадную и свежую лужу крови с размотанными по ней клубками внутренностей. – Боже, что это? – одурело завизжал Жуляк, отскочив вспять.
– Я же говорю, зарезал троих по горячности, – небрежно разъяснил потрошитель, с ласковой улыбкой глядя на умопомрачительный свой нож и праведному торговцу захотелось проломить лбом стену, только чтобы немедленно вырваться на свободу. – Да ладно, ничего исключительного тут нет. Обычное дело, прибирайся, – возвестил Кало, указав гостю на кособокое, мятое ведро, корчившееся в углу вместе с половой тряпкой. Тогда, рассыпаясь от ужаса, Жуляк каракатицей сполз на колени, рубищем тряпки завозюкав по кровавому киселю. Выжимая липкие, багряные ручьи в ведро, Семён Эдуардович рыдал, подвывал и стонал, покуда всё же не очистил комнату.
– Ы-ы-ы-ы… – промычал бедный невольник, с брезгливым омерзением оглядывая трясущиеся, вымазанные кровью руки.
– Ты славно поработал, теперь можно и отдохнуть. Ну оторвёмся? – благодарно проронил Кало, неожиданно выудив из кармана шприц с какой-то скверной, неприятного вида жидкостью.
– Что это? – огорошено квакнул Семён Эдуардович, попятившись.
– Любимая игрушка смерти. Очень расслабляет, – произнёс черноглазый красавец, добросердечно оправив бесчувственную иглу. Однако нипочём не желая умирать, узник отскочил в сторону, попытавшись ускользнуть от кошмарного отравителя.
– Зря ты глупишь, дружище, я этого не люблю! – злорадно посетовал убийца, вцепившись своей жертве в мягкое горло.
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а… – погибающе взвизгнул Семён Эдуардович и изнеженное тело его бездыханно плюхнулось на пол.
Задёрнувшись полинялым бурьяном облаков, небо тосковало, необъяснимой, осенистой грустью, распростёршись над мглистой рекой. Безголовый труп осклизлой тухлятиной плюхнулся на каменное бедро набережной.
– О-о-ой… – с отвращением на пухлом лице выдохнул капитан Самарин, брезгливо оглядывая жуткий улов. – Ну вот, пожалуйста, вытащили сокровище! – угрюмо пробормотал он, позади которого чиркнула зелёная вспышка фотокамеры.
– Федя Грязный, собственной персоной и во всей красе, – сумрачно пробаял толстяк, почесав чёрную поросячью щетину на первом подбородке, хмуро оглядывая посинелую, искромсанную лезвием шею мертвеца, его раскисшие лапшой брюки и красную майку. – Наркоторговец… достопримечательная личность в общем! – пояснил Самарин, утомлённо отирая короткий, жирный загривок и пасмурным взором обведя бетонный обод набережной.
– Как же вы опознали его без головы? – осведомился долговязый и худой, как швабра, младший лейтенант Пыстин, не отрывая глаз от убитого.
– А вон, смотри, на предплечье наколочка у него, в виде карманных часов, такая только у Грязного была, – сказал капитан, всмотревшись в мутные, как сама печаль, волны Суры. – Вот и допрыгался, Грязный, так что лучше б мы его не вылавливали, – огорчённо провещал слуга закона, оправляя громадное брюхо, стогом пузырившееся под полицейской рубашкой.
– Ну и, как думаете, кто его притопил? – полюбопытствовал Пыстин.
– Да кто угодно, Жора! – брякнул в ответ Самарин, развернув к подчинённому мелкие, выпученные пуговицы глаз. – Бандюги, с которыми у него разногласия были, родители наркош, которые его ненавидели… Список подозреваемых широк и нескончаем, как запросы моей жены! – рассудительно возвестил офицер, уныло потирая ладони. Заслышав шаги за спиной он обернулся. В то же мгновение, сверлящий насквозь взгляд патологоанатома рассёк Юрия чудовищной секирой. Лишённое всяческой мягкости, продолговатое лицо эксперта затянутое сумрачной худобой, окоченело в циничной, пренебрежительной мине.
– Неживых… – озлоблено проскрипел Самарин, раздувая ноздри.
– На тебя тоже смотреть не радость, где труп? – отозвался знаток смерти, брезгливо скривив тонкие скребки губ.
– Там… – объявил Самарин, указав на гниль мертвеца.
