Доминик повернула роторы так, что в вертикальных прорезях на панели появились буквы.
— Поехали, — сказала она, печатая первую букву и при этом нервно взглянув на Тома.
«А». На световом табло загорелась буква «Ц». Затем «Л» — загорелась буква «В». «X» — зажглась буква «О».
— «ЦВОЛЬФ», — в голосе Арчи сквозило разочарование, — это не слово. Это даже не начало слова. Что-то тут не так. Нет такого слова.
— В английском, может, и нет, — напомнил ему Том, — но ведь сообщение кодировалось на немецком. «Цвольф» по-немецки «двенадцать».
Вскоре появилось второе слово: «фюнф» — пять. Потом «зибн» — семь.
— Двенадцать, пять, семь, — прошептал Арчи, как будто от повторения смысл этих слов мог внезапно проясниться.
Доминик продолжала нажимать клавиши, Том каждый раз переводил цифру, хотя из-за отсутствия пунктуации было довольно сложно понять, где кончается одна цифра и начинается другая. Текст, однако, закончился двумя знакомыми словами. Витюша вслух зачитала то, что бегло нацарапал на бумажке Том:
— Двенадцать, пять, семь, три, шесть, девять. — Она сделала паузу. — И «хайль Гитлер». — А потом после еще более продолжительной паузы: — И что, по-вашему, это может значить.
— А вам не кажется, что географические координаты состоят из шести цифр? — спросила Доминик, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Вполне логично предположить, что речь идет именно о местоположении, — согласился Том.
— А ведь у нас уже есть карта, — напомнил им Арчи, вытаскивая из кожаного планшета карту и раскладывая ее на полу.
Том повел пальцем по координатной сетке, сначала определив точку на горизонтали, затем на вертикали. Палец замер неподалеку от маленького австрийского городка. Название его они припомнили сразу — это был последний населенный пункт, через который проследовал «золотой» поезд перед тем, как он был вынужден повернуть назад.
Брикслег.
Том хорошо знал эту часть Австрии, хотя снежный покров, укутавший пастбища и ветви деревьев, сделал его почти неузнаваемым. В прежние времена он бывал в Тироле весной, приезжая сюда отдохнуть вместе с друзьями или чаще один, чтобы вдоволь налюбоваться на то, как увенчанные снежными шапками сочно-зеленые склоны гор лениво спускаются к опьяневшим от талой воды полноводным бушующим рекам.
Брикслег — самый обыкновенный маленький городишко близ магистрали А12, в котором Том прежде никогда не бывал. Притулившийся под сенью могучих, окаймленных деревьями гор на берегу реки Инн, он представлял собой смесь из традиционных тирольских построек и более современных сооружений из стекла и бетона, призванных удовлетворить растущий спрос на жилье. Разумеется, была здесь и церковь, шпиль которой торчал среди плоских крыш, словно простертая к небесам рука.
Точка, которую они определили на карте, расшифровав ее координаты, находилась на небольшом расстоянии от резкого изгиба полотна железной дороги, что затейливой змейкой пролегало по дну долины, приблизительно повторяя русло реки. Чтобы добраться туда, им пришлось, не доезжая до поселка, свернуть на узкую проселочную дорогу, а затем подняться немного вверх по пологому склону, минуя несколько шале, которые, казалось, вот-вот будут проглочены наползавшим на них лесным массивом.
Проселочная дорога упиралась в невысокие ворота, почти до самой верхней кромки засыпанные густым снегом, напоминавшим безбрежное море взбитых сливок. Сидевший за рулем передней машины Том остановил машину и выключил мотор. В зеркальце заднего вида он заметил, что Витюша сделала то же самое, а также выключила фары.
Договоренность с Витюшей была очень простой. Она согласилась организовать перелет на частном самолете в Зальцбург, где в аэропорту их будут ждать два автомобиля без водителей — все это в обмен на возможность поехать самой и в сопровождении трех ее ближайших помощников, чтобы, как она выразилась, «защитить, если что, ее вложение». Поскольку у Тома не было иной возможности выехать из России, он был вынужден согласиться. По правде говоря, он был в какой-то степени даже рад дополнительной огневой поддержке, так как и представить себе не мог, с чем им, возможно, предстоит столкнуться.
Несколько минут они сидели молча, прислушиваясь к звенящей тишине. Разумеется, первым заговорил Арчи.
— Нам придется здорово попотеть, чтобы откопать хоть что-нибудь из-под этой кучи, — не без сарказма заметил он, кивая в сторону заснеженных гор, громоздившихся над их головами, потом закурил сигарету и чуть-чуть опустил стекло, чтобы выгнать дым.
— Так или иначе, не исключено, что если там что и было, то уже сплыло, — пожала плечами Доминик. — У Ренуика была двухдневная фора минус то время, которое ему потребовалось, чтобы расшифровать надпись на картине.
