Комната не изменилась. Она только стала чуть более пустой, словно ушла наполнявшая ее энергия. Выцветшие коричневые занавески, которые он никогда, даже летом, не раскрывал до конца, так и остались задернутыми. Темно-зеленый ковер по-прежнему был усеян пеплом и собачьей шерстью. Ужасный письменный стол пятидесятых годов так и стоял в эркере, а три вулканических камня, которые он подобрал на склонах горы Этна, когда у него и ее матери был медовый месяц, по-прежнему излучали теплое сияние.
Проходя мимо зеркала, Елена Вайссман поймала взглядом свое отражение и вздрогнула. Хоть ей было всего сорок пять, а выглядела она моложе, последняя неделя состарила ее лет на десять, и она это знала. Ее зеленые глаза опухли от слез, лицо осунулось, на лбу, вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины. Обычно безукоризненно уложенные волосы были растрепаны, и впервые за все время, что она себя помнила, на лице не было и следа косметики. Она ненавидела быть такой.
— Ну вот, голубушка. — В комнату вошла ее лучшая подруга, Сара, неся в руках две кружки чаю.
— Спасибо. — Елена отпила глоток.
— Ну что, это все нужно убрать в ящики? — спросила Сара, изо всех сил стараясь говорить бодро, хотя лицо ее выдавало недовольство нынешним состоянием комнаты.
Вдоль стен, возле камина, рядом со стульями — везде, где было к чему их прислонить, — возвышались кипы книг и журналов, брошюр разного цвета, формы и размеров. Виднелись старинные золотые корешки с поблекшими золотыми буквами и яркие глянцевые обложки.
Она грустно улыбнулась, вспомнив, как, бывало, эти высоченные стопки обваливались под аккомпанемент цветистых немецких объятий. Как отец время от времени предпринимал попытки запихнуть книги в переполненный шкаф и в конце концов наваливал такие же бастионы, но уже в другом месте, и они рушились с той же неуклонной закономерностью, как если бы были построены из песка.
К горлу подкатил ком; она почувствовала, как ее обняли за плечи.
— Все хорошо, — мягко проговорила Сара.
— Поверить не могу, что он умер. Что его и вправду больше нет, — всхлипнула Елена; плечи у нее дрожали.
— Знаю, — мягко ответила подруга.
— Никто не заслуживает такой смерти. После всего, что ему пришлось пережить, все эти муки… — Она посмотрела на Сару, ища в ее глазах поддержку, и нашла ее.
— Мир сошел с ума, — согласилась Сара, — убивать невинного в своей кровати, да потом еще…
Она замолчала, и Елена поняла: она не стала повторять то, что сказала ей всего несколько дней назад — а казалось, давным-давно. Что ее отец, тщедушный старик, был убит. Что тело его кромсали ножом, как коровью тушу. Она до сих пор не могла в это поверить.
— Это какой-то кошмар, — прошептала она скорее себе самой, чем кому-либо еще.
— Давай закончим в какой-нибудь другой день, — мягко предложила Сара.
— Нет. — Елена глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. — Пора уже что-то сделать. К тому же мне необходимо чем-то заняться. Хоть отвлекусь немножко.
— Тогда пойду возьму ящики. А ты начни хотя бы с книжного шкафа.
Сара пошла искать ящики, а Елена, расчистив посреди комнаты свободное пространство, принялась опустошать полки и разбирать книги. Интересы ее отца были весьма разносторонни, но все же большинство книг имело отношение к одному из двух его хобби — орнитологии или истории железной дороги. Книги по этой тематике были в основном на французском и немецком, и всплыли болезненные детские воспоминания о том, как она пыталась запомнить, как по-французски будет птица, а по-немецки — поезд.
Вдвоем они опустошили первую полку и принялись за вторую, когда Елена заметила нечто странное. Одна из книг, кожаный фолиант, название которого было трудно прочесть, никак не сдвигалась с места. Сначала Елена подумала, что книга просто приклеилась: мало ли что могло произойти за долгие годы. Но вскоре полка опустела, а она все не могла понять, отчего приклеилась книга.
Она взялась за переплет обеими руками и с силой дернула, но книга не поддалась. Начиная сердиться, Елена постаралась половчее ухватить книгу и тут, к своему удивлению, почувствовала, что от книги ответвляется и уходит в стену тонкий металлический стержень. В следующее мгновение Елена поняла, что вместо страниц под переплетом скрывается что-то напоминающее деревянный брусок.
Она отступила на шаг и нерешительно посмотрела на книгу. Поколебавшись, она снова подошла к полке и, глубоко вздохнув, нажала на корешок. Теперь книга подалась легко, послышался щелчок, и центральный ящик выдвинулся на полдюйма вперед. Стоявшая на коленях в центре комнаты Сара подняла глаза:
— Ты что-то нашла, милая?
Елена не ответила. Взявшись за полку, она медленно потянула ее на себя. Шкаф бесшумно повернулся, скользя по ковру.
— Господи! — воскликнула, вскочив, Сара.
За шкафом обнаружилась стена, оклеенная викторианскими обоями с пышным цветочным рисунком под толстым слоем коричневого лака. Кое-где обои отошли от стены, обнажив потрескавшуюся штукатурку.
Но глаза Елены были прикованы не к стене, а к узкой зеленой дверце посередине. Ее петли лоснились от смазки. Совсем недавно нанесенной смазки.
