Неожиданно раздалась отрывистая команда, и четыре человека, которые только что фотографировали друг друга на фоне памятника, с диким воплем бросились к ним, не дав Христенко договорить, в их руках невесть откуда появились пистолеты. Христенко сдался мгновенно, дрожа от страха и вскинув руки над головой, он отшвырнул сумку с деньгами в сторону, и она так и осталась лежать на снегу.
Но нападавшие полностью проигнорировали его, пробежав мимо и набросившись на Арчи, они сбили его с ног, повалили и прижали к земле. Одновременно пять милицейских машин вылетели на площадь с прилегающих улиц, оглушительно воя сиренами и разбрасывая по черному ночному небу сине-фиолетовые огни.
— Что, черт возьми, происходит? — заорал Том в микрофон, пытаясь перекричать вой сирен и крики людей. Кольцо зевак моментально сомкнулось вокруг Арчи, лишив Тома возможности видеть то, что с ним происходило. Вооруженные милиционеры как горох посыпались из прибывших машин, с воплями и руганью оттесняя толпу. Том сделал глубокий вдох, чтобы совладать с приступом ярости. — Это твои люди, Виктор?
— Нет, — услышал он ее голос в наушнике; похоже, она была удивлена и раздосадована не меньше, чем он.
Том повернулся к Христенко. Тот, казалось, примерз к земле и взирал на сутолоку и неразбериху вокруг полными недоумения и ужаса глазами. Затем он вдруг в последний раз с выражением полнейшей безнадежности взглянул на Тома, выхватил из его рук камеру, резко повернулся и поспешно зашагал прочь, ни разу не повернув головы, даже не оглянувшись на сумку с деньгами, валявшуюся на земле.
Возбужденная толпа растаяла, как только сирены разъезжающихся милицейских машин смолкли и растворились в ночи. Лишь несколько человек остались стоять на углу опустевшей площади.
— Куда они его забрали? — с тревогой спросила Доминик, еще не успев отдышаться после того, как они с Витюшей и Тернбулом добежали до того места, где стоял Том.
— Ты еще спроси: почему именно его, — хмуро ответил Том.
— Может, я сумею тут чем-то помочь, — предложил Тернбул, — задействую кое-какие наши контакты, чтобы навести справки.
— Нет, предоставьте это мне, — твердо сказала Витюша, — у нас есть свои люди в органах, и мы сможем выяснить, что происходит. Вы двое должны сконцентрироваться на Христенко.
— Ты права, — согласился Том, — нам нужен человек, который проследит за ним, нам необходимо знать, куда он пойдет.
— Уже сделано, — кивнула Витюша, — один из моих людей прозвонит нам, как только он доберется до места.
— Но если он вернет картину туда, откуда он ее взял, мы снова окажемся на нулевой отметке — это наихудший вариант. Мы непременно должны захватить картину сегодня, пока он не передумал.
Радио Витюши выплюнуло в ночной воздух поток русских слов, но эта тирада в отличие от высказываний присутствующих не сопровождалась облаком пара изо рта.
— Он направляется обратно в музей, в отдел реставрации, — перевела Витюша.
— Откуда вы это знаете? — спросил Тернбул. — Постойте, я, кажется, догадался. У вас и там есть свой человек.
Витюша кивнула.
— Со временем многие оказываются у меня в долгу и всегда готовы оказать мне услугу. При этом далеко не все знают, кто я такая.
У Тома зазвонил мобильник. Нахмурившись, он вытащил его из кармана, и на лице его отразилось удивление.
— Это он. Христенко. — Затем в некотором замешательстве произнес: — Алло?
— Что там сейчас произошло? — спросил Христенко сдавленным шепотом.
— Понятия не имею, — успокаивающе ответил Том.
— Я уж было подумал… я уж было подумал, что они пришли за мной.
— Глупости это. Откуда им было знать?
— Все это так нелепо, ужасно, — пробормотал Христенко. — И о чем я только думал?
— Вы думали о пятидесяти тысячах долларов, — мягко напомнил ему Том, — и о том, как вернуть свой долг нашей общей знакомой.
— А стоит ли, если я все равно окажусь в тюрьме?
— Так нужны вам деньги или нет?
— Да… нет… теперь я и сам не знаю.
— Ладно. Тогда я скажу Витюше, что вы решили…
— Нет-нет. Но я не стану выносить картину.
— Что?
— Я оставлю ее для вас. Да, именно так я и поступлю. Оставлю ее для вас здесь. Вы можете прийти и забрать.
— Мы так не договаривались, — твердо сказал Том.
— Вы сказали, что заплатите мне пятьдесят тысяч, если я вам ее принесу. Двадцать — если найду. Я вам ее нашел. Чтобы покрыть долг, двадцати тысяч мне хватит. А остальное… что ж, увы, риск слишком велик.
Том прикрыл рукой микрофон и повернулся к остальным.
— Он отказывается ее вынести. Говорит, что оставит ее где-то внутри для нас, а мы можем войти и забрать. Сказал, что согласен на меньшую сумму, потому что риск слишком велик, боится, что его поймают.
— Он рискует куда большим, если решил водить нас за нос, — гневно отчеканила Витюша.
— Но мы не можем заставить его вынести картину.
— Я могу, — холодно бросила она.
— Это не вариант, — отрезал Том.
— Тогда у тебя нет выбора, — она пожала плечами, — тебе придется пойти, а там уж… как получится.
— Ты можешь помочь мне проникнуть внутрь?
— Да, — кивнула она.
Том снова заговорил в микрофон:
— Ладно, Борис. Мы придем и заберем картину. Сегодня.
