Но после сегодняшней беседы Олигарх может передумать, вероятность такая есть. Не зря Павел накрутил ему про карму. Попал в точку. В это верить сейчас модно, и мода на эзотерику не обошла бизнесмена стороной. Некоторые психологи даже переквалифицировались в экстрасенсы и погнали эту волну. Неплохо зарабатывают. «Диагностика кармы», «чистка энергетических каналов» и прочая мутотень. Но особенно забавляло Павла лечение запоев по фотографии. Это был высший пилотаж популярной мистики, рекламирующейся в масс-медиа. Баба Вера, тетя Люба, колдун дядя Вася, заряженная вода, заряженная водка для алкоголиков… Что самое интересное — клевали на снятия сглазов и порчи, на «чистку энергетических каналов» и «подзарядку энергетики» (от слова «энергетика» у Павла начиналась аллергия, особенно когда его употребляли уважаемые им люди), на это покупалась даже интеллигенция.
Вот и он, психолог с университетским образованием, завернул про карму. Но до современных магов ему далеко, утешил он себя. Он все-таки основывался на ортодоксальных религиозных вещах. Ну, может, не совсем канонических, раз говорил о сосуде кармы. Что-то нигде в буддистских трактатах таких терминов он не встречал. А вот у современных «магов» встречал, и не раз. Ладно, все в конце концов будет оправдано, если Олигарх одумается и не продаст девушек. Тем более что, как он говорит, он сделку еще не оформил.
Павел решил сосредоточиться на спокойной, самой любимой музыке, погладил спящего у него на груди кота, закрыл глаза.
Зазвонил телефон. Раз уж пошла суета, теперь ее остановить будет непросто, решил Павел. Может, не вставать? Так хорошо было лежать с Трошкой на диване. А вдруг что с Димкой? С Сашкой? Придется Трофима побеспокоить. Извини, друг, дела. Павел бережно снял обвисшего, расслабленного теплого кота и положил на диван. Кот растянулся и опять заснул. Когда Павел снял трубку и услышал знакомый голос, он немного успокоился. Димка. Веселый, бодрый.
— Привет, Дим, — так же весело ответил Павел. — Как у тебя дела?
— Да ты знаешь, кажется, все налаживается. Приехал Михайлов и говорит, что президенту звонил. Может, теперь отстанут. То есть он сказал, что отстанут наверняка. Правда, подписку о невыезде взяли. Туда уже теперь точно не поеду, все, военные дела окончились. Знаешь, жаль…
— Жаль? Чего тебе жаль? Ты нас пожалей, Дим, мать пожалей.
— Ты не понимаешь. Товарищи мои там остались. Как они там без меня работают? Я там все наладил, меня все местное население полюбило, вся милиция, я их оперировал. Жалко, Паш.
— Тебя везде любят, не только там, ты и здесь нужен. Да ладно, не переживай, справятся, все равно у них смена скоро кончится.
— Это да, говорят, там вообще госпиталь свернуть могут.
— Ну, вот видишь…
— Да, Паш, ты, наверное, прав, но я тебе по другому поводу звоню.
Павел заметил, что голос у Димы стал слегка игривый.
— Интересно, по какому же?
— Ты знаешь, я тут с девушкой познакомился…
— О-о-о, вон, оказывается, как полезно приезжать из командировки. Всего-то несколько дней, а уже успел.
— Нет, ты не понял, это я там с ней познакомился. А теперь она тоже здесь.
— Чеченка, что ли?
— Да.
— Ну, ты даешь, брат! И что она здесь делает?
— Она учится здесь, в МГУ.
— На каком факультете?
— На искусствоведении.
— Ого! Интересная чеченка?
— Очень интересная. — Голос у Димы стал серьезным, и Павел понял, что надо прекратить говорить в ироническом тоне. — Понятно, Дим. Как ее зовут?
— Гульсум.
Павел молчал. Он ждал, что скажет Дима.
— Ну, вот я просто хотел тебя с ней познакомить. Мы сегодня с ней встречаемся, можем в гости зайти.
— Заходите, очень кстати. Сегодня и Катька придет, приготовит что-нибудь вкусное. Что она ест, пьет, твоя чеченка?
— Слушай, Паш, перестань, пожалуйста, она вполне нормальная девушка. Говорю же, на искусствоведении учится. Чего тебе еще надо?
— Ну, понятно. Ладно, приходите. Когда будете? Во сколько?
— Ну, часов в восемь, наверное.
— Хорошо, к этому времени успеем что-нибудь приготовить.
Они одновременно повесили трубки.
Во дает брат! Чеченку подцепил. Но где? Как где? Там же, в Гудермесе, и нашел. Романтично…
Павлу было очень интересно. Восточная женщина, чеченка. Гульсум. Да еще и искусствовед! Что-то совсем экзотическое и, наверное, правда, очень интересное. У Димки никого не было. Ему все некогда вроде. Хотя Павел знал, что это всего лишь отговорки. Просто он такой романтик, что всю жизнь искал нечто особенное. Вот и нашел. Хотя чего тут такого особенного? Ведь это только последние годы они стали обращать внимание на национальность. И именно на эту, чеченскую. Ведь когда учился в МГУ он, девушек из Чечни, тогда из Чечено-Ингушетии, там было немало. И никто не видел в этом никакой экзотики. Грозный — обычный российский город, ну, на Кавказе, ну и что? Какая разница, Грозный, Нальчик или Махачкала. А теперь при слове «чеченка» он чуть ли не вздрогнул. Вот где они, самые глубокие корни терроризма. В национализме, в признании того, что есть свои, а есть чужие. Чужой — значит страшный, значит враг. «Убей иноверца, трещина проходит через мое сердце…»
