Черное солнце полностью

Катя пришла в семь. Красивая, летняя, в новой красной маечке и светло-голубых джинсах. Павел рассказал про Диму, и она очень обрадовалась. Ей было страшно интересно посмотреть на девушку Пашиного брата, такого серьезного и положительного, а когда Павел сказал, что она чеченка, любопытство ее стало неконтролируемым. Эта типично женская черта, которая проявилась во всей своей силе, стала Павла раздражать.

— Ну что ты спрашиваешь меня о ней? Ничего не знаю, придет — увидишь. Знаю только, что учится в МГУ на искусствоведении.

— Супер! — воскликнула Катя. — А что она сейчас-то в Москве делает? Занятия вроде бы кончились, сессии все прошли.

— Да не знаю я, Катюш, ну что ты ей-богу? Откуда я знаю? Ты меня спрашиваешь, что чеченка Гульсум делает в Москве. Я и про себя-то точно сказать не могу, что я делаю в Москве, а ты хочешь, чтобы я знал про человека, которого даже ни разу не видел. Димка сказал, что они там познакомились, в Гудермесе. Может, ради него она и приехала? Не знаю, в общем…

— Гульсум ее зовут?

— Да, кажется, так.

— Красивое имя.

— Красивое. Ладно, Кать, давай готовь что-нибудь вкусное, а? Есть у нас что-нибудь?

— Хек, запеченный с сыром, подойдет?

— Подойдет, конечно, что спрашиваешь?

— Ну, может, она…

— Что — она? Ты что ей-богу, она же в МГУ учится. Кать, ну ты даешь…

— Да, ты прав, я что-то не подумала. Представляю сразу мавританку с вырезанной полоской для глаз. Если не того хуже.

— Ладно, иди готовь, мавританка, они скоро придут.

— А ты что будешь делать?

— Читать Бориса Савинкова. «Воспоминания террориста». Очень много ценного материала.

— Для террористов? — улыбнулась Катя, аккуратно расчесывая Павлу бороду.

— И для них тоже. Но в первую очередь для меня.

— А ты террорист?

— Я? Конечно, террорист, только сексуальный. — Он обнял Катю ниже талии и приподнял.

— Все, иду готовить. Отпусти. — Павел опустил Катю на пол, и она, мягко убрав его руки, выскользнула из его объятий.

Вздохнув, Павел отпустил Катю, развалился на диване и открыл мемуары Савинкова.

4 февраля 1905 года в Москве (скоро сто лет исполнится, подумал Павел), в то время, когда великий князь Сергей Александрович проезжал в карете из Никольского дворца на Тверскую, на Сенатской площади, в расстоянии 65 шагов от Никольских ворот, неизвестный злоумышленник бросил в карету его высочества бомбу. Взрывом, происшедшим от разорвавшейся бомбы, великий князь был убит на месте, а сидевшему на козлах кучеру Андрею Рудинкину были причинены многочисленные тяжкие телесные повреждения. Тело великого князя оказалось обезображенным, причем голова, шея, верхняя часть груди, с левым плечом и рукой были оторваны и совершенно разрушены, левая нога переломлена с раздроблением бедра, от которого отделилась нижняя его часть, голень и стопа. Силой произведенного злоумышленником взрыва кузов кареты, в которой следовал великий князь, был расщеплен на мелкие куски, и, кроме того, были выбиты стекла наружных рам ближайшей к Никольским воротам части здания судебных установлений и расположенного против этого здания арсенала.

Павел прочитал описания покушения Каляева на великого князя в тогдашней прессе. А вот речь самого террориста на суде, пламенная речь: