А иконку у княгини он все же взял, подумал Павел. Но быстро стал стыдиться этих проявлений своего «я». Как сам он точно определил, человеческих проявлений, сославшись на якобы какую-то статью в газете. С одной стороны — такие глобальные мысли, такие порывы, при чем тут тогда какая-то статейка, написанная каким-то писакой, а, великий социалист-революционер? Нет, здесь все не так просто. И у сверхлюдей есть свое Ватерлоо. Значит, все не так безнадежно в этой жизни, просто не надо становиться идейными машинами и не создавать эти машины самим своим поведением.
— Эй, сексуальный террорист, в чем лучше запекать рыбу — в сметане или майонезе? — услышал он из кухни Катю.
— В майонезе, только в майонезе! — Павел посмотрел на часы: скоро должны прийти Димка с Гульсум. — А вино у нас есть? — Он вошел на кухню и всей грудью вдохнул аромат, исходящий из духовки.
— Нет, ты позавчера допил, да и зачем, мусульмане не пьют.
— Ох, Катька, да хватит уже! Несть во Христе ни эллина, ни иудея.
— Во Христе — да, а в Аллахе…
— Катюша, она будущий искусствовед. А современное искусствоведение предполагает интерес к религии, в первую очередь эстетический. К тому же ей, по моим подсчетам, должно быть примерно лет двадцать. Три года из них она училась в Москве, в МГУ. Какой там Аллах? Там, скорее, Ницше и Древняя Греция. Или Рим, точно тебе говорю, вот посмотришь.
— Посмотрим, посмотрим.
— Что у тебя с новым итальянским романом? Перевела?
— Да, вчера закончила. Неореализм какой-то, в духе раннего Пазолини.
— Интересно.
— Ничего интересного. Спальные итальянские районы, радикально настроенная молодежь, любовный треугольник между матерью, дочерью и их общим любовником. А потом выясняется, что этот любовник еще и бисексуал, что у него есть еще и приятель. Весело, в общем. Но читать, конечно, будут. Издадут в новой модной серии «Ультра».
— Заплатили?
— Аванс. Остальное — когда сдадут в типографию.
— И все?
— Ну, и потом с дополнительного тиража, когда он будет. Надеюсь, что будет.
— Катька, — Павел стоял у окна. — Они идут!
— Где, дай посмотреть! — Катя оттолкнула Павла от окна и, прильнув к стеклу, смотрела на двор. — Фигура красивая. И сама, по-моему, тоже.
— Сейчас вблизи разглядишь, что ты так нервничаешь.
— Тебе не понять. Я пойду приведу себя в порядок. А ты пока накрой на стол.
Гульсум была одета просто, в джинсах и легкой рубашке. Не красится, отметила Катя, да ей и не надо — у нее очень выразительные черты лица, если краситься — будет перебор. Глаза грустные, умные, говорит мало.
Говорить Гульсум почти не пришлось — за столом солировал Дима со своими рассказами о Чечне. Хотя Кате и Павлу интересно было бы послушать о том, что там происходит из уст местного жителя. Но нет, Гульсум не расположена была к беседам. А в целом на Катю она производила приятное впечатление. Скромная, хотя неизвестно, что там внутри, восточная женщина все-таки… В тихом омуте… Красивая, очень красивая. И есть в ней какая-то тайна, Диму можно понять.
На Павла чеченка произвела не такое благоприятное впечатление, как на Катю. Ему ни разу не удалось поймать взгляд девушки. Это ему не нравилось. Когда человек не смотрит в глаза, значит, он или что-то от тебя скрывает, или плохо к тебе относится, но не хочет показать этого, или настолько закрыт, что чего-то боится. Ну, или весь в комплексах. А этого про Гульсум он сказать не мог. При всей своей скромности и молчаливости она не производила впечатление забитой. Но красива — этого отрицать он не мог, красива просто ослепительно. Однако что-то не то, что-то в ней было не чисто, само ее появление вселяло какую-то тревогу.
