Если исходить из того, что все наши поступки — это самоутверждение нашей личности (в каком угодно ее аспекте — сексуальном, моральном, социальном), то и попытка совершения террористического акта — не что иное, как самоутверждение. А раз необходимо такое радикальное самоутверждение, в жертву которого может быть принесена и собственная жизнь, значит, мы имеем дело с болезненной самооценкой. То есть недооценкой себя в собственных глазах, ущербностью. И в данном случае террористический акт — прекрасный повод для того, чтобы эту самооценку повысить и утвердиться в собственных глазах, компенсировать свою слабость перед… Не важно перед чем. Слабость, и все. Ну, может быть, перед собой.
Поэтому Пьер и мечтает о том, как он убьет Наполеона и каким при этом будет красавцем. Поэтому и идут на смерть террористки, женщины, у которых убили мужа или сына. Теперь без них они ущербны и должны доказать себе и миру, что и сами по себе представляют из себя что-то, а если еще и опасность есть, это просто мечта. Ведь возможность террористического акта — это власть над остальными людьми, а это еще больше поднимает самооценку, поднимает ее на невиданную до того высоту.
Террорист любуется своими страданиями, и это любование помогает ему преодолеть страх смерти. Террорист-камикадзе решает таким образом чуть ли не главную проблему человека — страх смерти. И тут на помощь приходит любимый Эрих Фромм: «…Есть только один способ — как учат Будда, Иисус, стоики и мастер Экхарт — действительно преодолеть страх смерти — это не цепляться за жизнь, не относиться к жизни как к собственности». Страх смерти — это, в сущности, не совсем то, что нам кажется, это не страх, что жизнь прекратится. Как говорил Эпикур, смерть не имеет к нам никакого отношения, ибо «когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». Страх смерти — это и не страх боли, которая часто предшествует смерти, ведь иногда смерть приходит без боли. Например, во сне. И люди об этом знают. А если рассматривать этот страх как страх потерять собственность (отношение к жизни как к собственности), тогда все становится сразу на свои места. Страх потерять что имеешь: свое «я», свою собственность, идентичность, одним словом — потерять себя и столкнуться с неизвестностью, с бездной, в которой нет ничего, и главное — меня. А в жизни мы как раз руководствуемся принципом обладания — во всем. Поэтому и боимся смерти.
