– Завтра ты выйдешь к ним при солнечном свете. Надень белую юбку, как другие мужчины, а не эту черную мантию. Пусть они тебя увидят, но… – Она заколебалась. – Оставь повязку, ладно? Иногда лучше не рассказывать все сразу.
– У меня нет рабочей юбки.
– Я дам тебе. В кладовке под навесом есть чистые.
Он задумался. Она пыталась показать людям, что он не опасен, что он такой же человек, как и они. Это было ложью, но в то же время он понимал, что это необходимо.
– Хорошо.
– Отлично. – Она встала. – Они будут спать на берегу, а ты в каюте. Я буду здесь на корабле, прямо за твоей дверью, так что, если кому-то посреди ночи придет в голову утопить тебя, я смогу тебя защитить.
Он подумал о команде – их песнях, их товариществе, которому он завидовал. Если они не нападут на него, он не будет их убивать, но если они станут на его дороге – им придется умереть. И ей тоже. Хотя эта мысль ему совсем не нравилась.
– А кто защищает тебя? – спросил он, не сомневаясь в ее способностях, но интересуясь ее ответом. Это было дерзко, как и сам капитан.
– Само море, – ответила она. – Я – его дочь, и когда я с матерью, – она порывисто выдохнула, – никто не поимеет ее дитя.
Горы Обреги
Год 319 Солнца
(за 6 лет до Конвергенции)
Насилие должно использоваться только для защиты, и даже тогда оно развращает. Если ты должен убить врага, сделай это быстро – и довольно. Задержка унижает обоих – и жертву и тебя, – и в этом нет никакой чести.
– Здесь очень красиво, – сказала незнакомка, войдя в комнату мальчика. Ее голос был низким, грубым, а еще в нем слышался акцент, которого Серапио раньше не слышал. Звук ее шагов был легким и быстрым, а еще она что-то несла: что-то, чем постукивала по каменному полу в такт своим шагам. – Когда Пааде послал за мной, он сказал, что ты талантлив, но я и не представляла, что буду тренировать художника.
Серапио молчал. Несмотря на всю лесть, что-то в этой женщине казалось угрожающим, хотя он не мог понять, что именно. Он отложил поделку, над которой работал сейчас, на верстак – ту самую скамью, которую Пааде впервые принес в его комнату два года назад.
Резец он спрятал в карман брюк. Это, конечно, было не особо хорошее оружие, но его можно было вонзить в горло или воткнуть в податливую плоть, если бы понадобилось.
– Ты кто? – спросил он.
– Ты должен быть в состоянии и сам сообразить, Сын Ворона, – сказала она с другого конца комнаты. Он услышал, как она взяла с полки вырезанную статуэтку, вероятно, чтобы полюбоваться ею. Короткое движение на миг закрыло солнечный свет, когда она подбросила фигурку и поймала ее. Он услышал, как дерево глухо шлепнулось обратно на ладонь. – Вообще-то тебе стоило ждать меня.
– Пожалуйста, осторожно, – напряженно сказал он. – Каждая моя работа отнимает много времени. Маркал знает, что ты здесь?
Она фыркнула, но он услышал, как дерево стукнуло, возвращаясь на полку.
– Твой отец думает, я пришла обучить тебя пользоваться посохом, чтобы видеть.
Он склонил голову набок:
– А ты можешь?
Она раздраженно выдохнула:
– В некотором роде.
Он чувствовал, как она раз за разом уклоняется от ответа. Легкие запинки при произношении, то, что ее голос доносился как бы издалека, словно она не смотрела на него. Не то что он боялся этой женщины, но что-то в ее смелости, в ее манере произношения заставляло его осторожничать. У него больше не было охраны и слуг, которые приходили и уходили, чтобы заботиться о нем, и он остро чувствовал, что сейчас находится наедине с незнакомкой, которую не звал.
Но она заявила, что ее прислал Пааде. Знала ли она, что Пааде мертв?
– Ты сам все это сделал?
Он понял, что она говорит о маленьком зверинце из вырезанных деревянных животных, которых он тщательно расставил по полке вдоль дальней стены.
– Да.
– И этот сундук тоже? Тот, что на столе у окна?
Это воистину был его триумф – сундучок из розового дерева с изображенной на крышке картой Меридиана, вырезанной с мельчайшими деталями. Пааде заставил мальчика сделать его, настаивая, чтоб Серапио выучил географию, и, зная, что единственный способ сделать это правильно – создать карту самому так, как он умел. Наставник хлестал его по рукам, когда он ошибался, и требовал, чтобы он начал сначала. Каждый город, улица, море и гора были масштабированы, его пальцы запомнили расположение континента лучше, чем могла бы научить любая традиционная карта. Каждый горный хребет и море были созданы потом и кровью.
– Да, я его сделал.
Наступила тишина, словно она изучала его произведение. И заодно его самого.
