— Мост через пять минут! Если не успеем закрепить, на переходе может сорвать!
Я посмотрел вперед. Действительно, в свете молний уже виднелись очертания железнодорожного моста. Оттуда доносился нарастающий гул. Река вздулась от дождей.
— Почти готово, — пробормотал Рихтер, затягивая последний болт. — Теперь страховочный трос…
Паровоз дал длинный гудок. Предупреждение о приближении к мосту. Я увидел, как по соседней платформе бегут люди с фонарями. Бригада Лапина спешила на помощь.
— Стойте! — крикнул Рихтер. — Слишком много веса на одной стороне!
Он был прав. Платформа начала опасно крениться. В последний момент буровики успели отступить.
Состав начал замедляться перед мостом. Рихтер выпрямился, вытирая мокрое лицо:
— Готово. Теперь должно выдержать.
Я посветил фонарем на его работу. Узел креплений выглядел непривычно, но надежно. Несколько дополнительных скоб и тросов, установленных под необычным углом, полностью фиксировали механизм.
— Что это за конструкция? — спросил я, перекрикивая шум дождя.
— Модификация крепления по типу корабельного, — Рихтер начал собирать инструменты. — Видел такое в Германии на верфях. При качке держит лучше обычного.
Первые вагоны уже вступили на мост. Металлическая конструкция отзывалась низким гулом на каждый удар колес. Но станок стоял неподвижно, несмотря на усиливающуюся тряску.
Мост мы проехали благополучно. Я убедился, что крепления Рихтера держат надежно и вернулся к себе. Напился чаю и лег спать. Быстро уснул под стук колес.
Утром проснулся засветло. Быстро оделся и вышел из купе. Мы остановились на полустанке. Я вышел из вагона.
Туман висел плотной завесой, скрывая очертания путей и приглушая звуки. Влажный воздух пропитал одежду насквозь, делая ее тяжелой и неприятной.
Морозного холода еще не было, но пронизывающий ветер давал понять, что зима не за горами. Рабочие, кутаясь в промокшие шинели, медленно выбирались из вагонов, растирая закоченевшие руки.
Рихтер первым заметил неладное. У парового котла, установленного в передней части платформы, тонкой струйкой выбивался пар. Подойдя ближе, он провел рукой вдоль стенки. Металл был влажным и горячим.
— Трещина, — пробормотал он, нахмурившись.
Кудряшов подошел следом и прислушался к ровному шипению.
— Это может стать проблемой?
— Если пустим пар под полным давлением, да, — ответил Рихтер. — Может прорвать обшивку.
— Что делать? — спросил я, внимательно осматривая повреждение.
Островский, который до этого молчаливо наблюдал за нами, шагнул вперед. В руках он держал инструменты.
— Есть способ временно загерметизировать, — сказал он. — Надо быстро обработать стык и наложить временную заплату.
— Сможем это сделать в пути? — спросил я, кивая в сторону паровоза.
— Если снизим скорость, не разгоняя давление до предела, то да, — ответил Рихтер. — Но работать придется прямо на ходу.
Я огляделся. Рабочие хмуро переминались с ноги на ногу, недовольно переговариваясь. Длинное путешествие, холод, постоянные остановки, все это сказывалось на настроении людей.
— Долго? — бросил кто-то из буровиков, ссутулившись от ветра.
— Либо чиним, либо стоим тут до полудня, — отрезал Рихтер. — Решайте сами.
Ответом было недовольное ворчание, но все понимали, что выбор у нас невелик.
Ну как, решайте. Я руководитель экспедиции, на мне вся ответственность. Поэтому я кивнул ученому:
— Действуйте.
Островский уже расстелил перед собой инструменты, нагревая припой. Ветер трепал его плащ, но он двигался уверенно и сосредоточенно.
Мы с Кудряшовым помогали ему, подавая приборы. Работа была грязной и сложной. Горячий металл шипел под каплями влаги, руки замерзали, но отступать было нельзя.
Через сорок минут Рихтер вытер пот со лба и кивнул:
— Держаться будет. Не идеально, но дотянем.
Я посмотрел на растрескавшуюся обшивку, на которой теперь красовалась прочная заплата, и облегченно выдохнул.
— Продолжаем путь, но медленно, — сказал я.
Паровоз дал гудок, и состав, скрипя сцепками, начал движение. Вагон снова качнулся, но теперь уже не так резко. Рабочие разбрелись по местам, устало потирая ладони.
Я встретился взглядом с Островским. Он коротко кивнул, убирая инструменты.
— Нам повезло, что трещина была небольшой, — заметил он.
— Повезло, — согласился я. — Но лучше бы нам больше так не везло.
Дождь не прекращался, когда наш состав медленно вползал на станцию Муром. Сквозь залитые водой окна можно было разглядеть маневровые пути, переполненные товарными вагонами. Влажный пар клубился вокруг колес, а на платформе сновали фигуры железнодорожников в промокших бушлатах.
Рихтер, нахмурившись, наблюдал за тем, как наш локомотив осторожно маневрирует на мокрых рельсах. Мы вышли на платформу, и тут же на нас обрушился ледяной ветер. Далеко впереди виднелось здание депо, где рабочие латали какие-то старые составы.
— Местные знают что-то, чего не знаем мы, — тихо сказал Островский, указывая на группу железнодорожников, которые переговаривались у вагонов.
Подойдя ближе, я услышал, как один из них, пожилой дежурный по станции, вздохнув, сказал:
— Долго вам тут стоять? Погода портится, с запада надвигается буря.
