Нет, это наваждение. Солнце, море, дикая природа, приключения… В холодной финно-угорской дымке Петербурга непрочное очарование южных красот рассеется, он забудет Галину… А если он откопает казну Митридата?
Как сложится его жизнь? Что будет с Галиной? Он с трудом оторвал взгляд от ее парящего в солнечных лучах тела. Чуть оглянулся назад и тут же наткнулся на настороженно-внимательное лицо Валентина. Тот, без сомнения, следил за ним, ревностно и враждебно. Иннокентий презрительно усмехнулся, так, чтобы Валентин видел эту адресованную ему гримасу.
И все же, критически оценивал себя Иннокентий, он не должен опускаться до уровня этого нервного подростка.
Понемногу ландшафт справа стал меняться. Вдалеке плотной изумрудной стеной встал сад. Ливанские кедры и эвкалипты соседствовали в нем с соснами и папоротниками. Слева раскинулась апельсиновая роща.
– Красота! – щурился Юрий.
Обогнув последний участок виноградных зарослей, ребята вышли на довольно широкую дорогу, которая вела к апельсиновой роще.
На восточной оконечности сада-дендрария они заметили синий домик.
Рядом еще две небольшие постройки. Машинально они ускорили шаг. И тут услышали за спинами резкий собачий лай. Иннокентий оглянулся.
Из дома выскочил какой-то человек, по всей видимости, сторож.
Его опережала целая свора собак. Сторож что-то зычно выкрикивал, но из-за расстояния слова различить было невозможно, хотя ни для кого не являлось тайной, что звучала команда остановиться. Раздался выстрел.
В растопленном воздухе он прокатился осколками дальнего циклона. Собачий рык, порой поднимавшийся до дикого диссонирующего визга, шаровой молнией катился вслед убегавшим нарушителям порядка. От него, как от огненного шара, то и дело отделялись более быстрые зигзаги гневного лая.
– Быстрее, – скомандовал Иннокентий, хотя все и без того, повинуясь инстинкту самосохранения, рванули по дороге.
Галина снова начала прихрамывать. Она отставала. Иннокентий схватил ее за руку.
– Не могу, – заныла она, – нога болит.
– Понимаю, но выхода нет, – вскричал он, разгоряченный бегом.
– От собак не уйдешь! – задыхаясь от отчаяния, воскликнул Валентин.
Сторож между тем палил и палил. Настроен он был решительно, потому что стрелял не в воздух, а целил в беглецов.
– Ст-о-ой! – донесся до ребят истошный вопль.
Они ворвались в рощу, как стадо мустангов, уходящих от погони ковбоев.
Никто не желал, чтобы на него набросили лассо. Собаки приближались, их свирепый лай звучал в нескольких шагах.
– Садитесь на корточки все, приказываю! – оглушительно крикнул Иннокентий и рванул Галину за руку, так, что она осела на землю. – На собак не смотреть!
Юрий с Валентином переглянулись. Валентин вскинул глаза на апельсиновое дерево, но, очевидно, прикинув, что забраться на него у него времени нет, и кинув на землю рюкзак, сел на корточки. Юрий последовал его примеру. В этот момент раздался очередной выстрел, и все автоматически пригнулись. Тут-то как раз и вылетела неугомонная собачья стая. Увидев сидящих на корточках людей, собаки как будто бы растерялись. Лай, как по мановению волшебной палочки, смолк, уступив место озадаченному повизгиванию. Огромный рыжий пес, по-летнему вылинявший, с клоками жухлой шерсти на боках, обнюхал Галину. Девушка от испуга зажмурилась, трясясь как осиновый лист. Если бы не железная хватка Иннокентия, она бы не выдержала этого тщательного собачьего изучения, вскрикнула, вскочила, побежала и… оказалась бы во власти рассвирепевшего пса.
– Тс-с, – прошипел Иннокентий, привлекая шепотом другого кобеля – черно-белого, гладкошерстного, с торчащей меж задних ног «шишкой».
Пес ткнулся пару раз влажным черным носом Иннокентию в плечо, потом застыл, внимательно глядя на него. Еще две собаки, обнюхав рюкзаки, тихо сели возле них, в прямом соседстве с Юрием и Валентином. Псы пребывали в нерешительности, но в любую минуту эта их растерянность могла обернуться приступом злобы.
Сколько еще пришлось бы им сидеть в неудобных позах – одному богу известно, если бы не появление астматически покашливающего седого краснолицего старика в форменной фуражке, из-под которой выбивались пышные вихры.
– Ну, суки! – сверкал он глазами. – Что, сдрейфили?!
– Убери собак, папаша, – спокойно сказал Иннокентий и услышал возле себя сдержанный злобный рык.
– Хорошо, Мороз, – похвалил черно-белого кобеля сторож.
Странное имя было у этого недремлющего четвероногого охранника. В таком климате, на такой широте назвать пса Морозом означало проявить глубокое, поистине народное чувство юмора. А из этого следует, заключил Иннокентий, что с мужиком можно договориться.
– Ладно тебе, – Иннокентий попробовал привстать, но тут же был заново «усажен» грозным рычанием. – Что мы, преступники, что ли, что ты по нас стреляешь и псов на нас натравливаешь?
