Ганс внимательно наблюдал не только за французами, но и за нашей кочующей батареей из четырех шестидюймовых орудий. Батарея с группой прикрытия из десятка казаков в качестве проводников и двух взводов наших «конных егерей» с винтовками и двумя пулеметами будет на позиции максимум через сорок минут. Поскольку наше подразделение полностью «механизировано», то двигается достаточно быстро. Хорошо, что в Севастополе нашлось достаточное количество верховых лошадей, а то бы пришлось нашим «конным егерям» на подводах добираться. Батарея располагается на возвышенности в трех километрах от французских позиций на восточном берегу Камышовой бухты, и ждет начала обстрела с моря, до этого момента не выдавая своего присутствия. Группа прикрытия контролирует все подходы, открывая огонь лишь в крайнем случае. За оставшееся до рассвета время надо совместно с «Лебедем» поразить всю французскую артиллерию, и успеть уйти затемно. «Измаил» и «Скадовск» в это время будут работать по другим целям. А как рассветет, в дело вступит Черноморский флот. И тогда французам точно поплохеет…
Вот и Камышовая бухта. До берега всего восемь кабельтовых. До начала операции десять минут. Подошли чуть раньше, не зажигая огней. Заранее обменялись световыми сигналами фонарем с узким лучом с дежурившими здесь «Крымом». «Херсонесом» и «Одессой». С началом обстрела они отойдут чуть мористее, чтобы не мешать нам, и включатся в работу уже с рассветом. Главные силы пока не приближаются. «Лебедь», «Измаил» и «Скадовск» выстраиваются в линию напротив входа в Камышовую бухту. Из этого места она хорошо просматривается и простреливается. В глубине бухты стоят французские корабли. На берегу и на палубах кораблей удивительное спокойствие. Французы уже привыкли, что русские пароходофрегаты патрулируют неподалеку от входа в бухту, но внутрь не суются, и вообще держат дистанцию, чтобы не угодить под огонь береговых батарей. Французам в сложившейся ситуации тоже нет резона самим задирать противника, поэтому установилось хрупкое равновесие, которое может быть нарушено любой случайностью. Французский лагерь спит. Лишь часовые вглядываются в ночь, боясь пропустить появление страшных русских cossacks.То, что из посланных к Севастополю разведывательных групп вернулись далеко не все, французские солдаты прекрасно знают. И о наличии казаков в Севастополе тоже знают. То, что их сравнительно немного, никого не успокаивает. Еще свежи в памяти рассказы тех, кто ходил на Москву, и потом едва унес ноги из России. Поэтому наши станичники нервируют бравое французское воинство одним фактом своего присутствия. Да и отметились уже наши пластуны возле Камышовой бухты, благополучно «воруя» часовых. Поэтому месье сейчас бдят не за страх, а за совесть. Причем поодиночке никто не дежурит, наблюдатели кучкуются группами не менее чем по пять-семь человек. Боятся гады!
Все это мне транслирует Ганс, снизившись над французскими позициями, и давая подробную картинку. Но часовые меня не интересуют. Наша основная цель — французские пушки и склады пороха. Пусть их не удастся уничтожить прямым попаданием, но вражеские батареи должны быть какое-то время небоеспособны, а возле складов никого нет в радиусе пятисот метров. Устроим месье очередной «сюрпрайз».
Идет последняя минута тишины. Кочующая батарея уже на позиции, и ее орудия наведены на цель. Мне снова приходится занять место наводчика у бакового орудия. Первый выстрел будет зажигательным снарядом по пароходу, стоящему с краю якорной стоянки в бухте. Надеюсь, что он быстро загорится, обеспечив нужную подсветку других судов, находящихся поблизости. Чтобы облегчить работу «Измаилу» и «Скадовску». А мы после этого займемся целями на берегу. Ганс уже выдал прицельные данные, и ствол орудия смотрит в ночную тьму, где вскоре разразится ад. Время! Грохот выстрела прокатывается над морем. Снаряд проносится над гладью бухты и бьет в борт французского парохода, где тут же вспыхивает яркая точка. Повторение пройденного материала началось!
