Остались последние штрихи к портрету. Когда мы удалимся достаточно далеко от этого места, Ганс ликвидирует «массовку» летальным импульсом станнера, что создаст правдоподобную картину смерти от переохлаждения в морозную ночь в степи. Смерть шестерых бандитов не вызовет подозрений. Падение с лошади, когда она несется галопом, опасно даже для хорошо подготовленного кавалериста. А уж для этих… Плюс мороз, который добил раненых. Данная информация нескоро дойдет до господина Сперанского. Во всяком случае, к этому времени мы уже должны прибыть в Петербург. А там игра пойдет совсем по другим правилам.
Очевидно, запасного варианта у господина Сперанского не было. Слишком он понадеялся на этих бандитов. Во всяком случае, до самого Петербурга нас никто больше не побеспокоил. Только мои «самураи» поглядывали на своего «господина» очень странно. Но вслух ничего не говорили. Елена тоже смотрела с интересом. По ней было видно, что дамочку просто распирает любопытство. Но привычка не задавать вопросов, на которые все равно не получишь правдивого ответа, победила. Так без особых приключений, не гоня лошадей, мы добрались до конечной цели своего путешествия. Наступил новый этап жизни.
Столица Российской Империи встретила нас шумом, суетой, и крепким морозом. Здесь узнали последние новости. Русская армия успешно продвигается вперед. Уже взяты Ризе и Эрзерум. Окружен и блокирован Трабзон. Турецкая армия ничего не может сделать. А остатки турецкого флота заняты охраной Босфора, чтобы не допустить прорыв русского флота к Константинополю. Английский и французский флот, находящийся в Константинополе, занят тем же самым. Похоже, в Лондоне и Париже уже списали Турцию со счетов, и лихорадочно ищут выход из создавшейся ситуации. Народ в Петербурге ликует от таких новостей, но я-то знаю, что все гораздо серьезнее, чем кажется.
Чтобы не светить Елену и своих «самураев», первым делом пристроил их в хорошем доходном доме, сняв две соседних квартиры, велев вести себя тихо, и никаких активных действий не предпринимать. Как связаться со мной, они знают. А пока что пусть покажут Елене Петербург. Я же займусь разгребанием накопившегося дерьма. И только обеспечив безопасность своих людей, отправился домой. Пусть все домашние и знакомые считают, что Юрий Давыдов приехал из Одессы один. Подозреваю, что в доме папеньки тоже есть «крот». И о моем появлении будет быстро доложено. Из чего сделают верные выводы — ликвидация сорвалась. А поскольку нанятые бандиты больше не появились, жалобу в полицию о нападении Юрий Давыдов не подавал, значит эти бандиты с высокой долей вероятности исповедались перед смертью вышеупомянутому Юрию Давыдову. И Юрий Давыдов вполне мог узнать о господине Сперанском. За жизнь которого я теперь не дам и ломаного гроша. Заказчик, кто бы он не был, уже дал понять, что быстро избавляется от засветившихся звеньев цепочки, ведущей к нему.
Дома меня не ждали. Свалился, как снег на голову. Младшие сестренки сразу же повисли на мне, и вывалив кучу важных в их понимании новостей, убежали изучать подарки. Папенька с маменькой тоже обрадовались и насели с расспросами. Пришлось всех успокоить, что все нормально, прибыл я в Петербург надолго, поэтому волноваться обо мне незачем. И тут прозвучал первый тревожный звоночек. Маменька снова завела разговор о женитьбе. Поскольку есть «очень хорошая партия». Что мне очень не понравилось. Хоть опять на войну сбегай! Устав от маменькиных хитрых «маневров», в шутку сказал, что «хорошую партию» подберу себе сам. Желательно, какую нибудь княжну. Понимаю, что для Великой Княжны рылом не вышел. А вот просто княжну, пуркуа бы и не па? Но на худой конец и графиня сойдет. Только с о-о-очень хорошим приданным. И чтобы была красива, как Галатея. И страстна, как Клеопатра. И не старше двадцати лет. На меньшее я не согласен! Папенька хохотал, а маменька насупила брови, и обвинила меня в несерьезности. Дескать, я уже здоровый лоб, а рассуждаю, как гимназист. Ну и ладно! Зато с несерьезного гимназиста что взять?
Но это все была лирика, а вот после праздничного ужина в кабинете папеньки состоялся серьезный разговор. Из которого стало ясно, что мои подозрения не беспочвенны. Обо всех моих делах в Черном море (кроме Ганса, разумеется) папенька прекрасно знал, как и я был в курсе о происходящих в нашей промышленной «империи» Давыдовых процессах. Поэтому после обмена свежей информацией перешли к обсуждению вопросов, о которых в письмах лучше не писать. Да и говорить о них надо без посторонних ушей.
— Юра, нехорошая ситуация складывается в столице. Слишком много разговоров о том, что надо налаживать дружеские отношения с Европой. И для этого надо как можно скорее устранить возникшие между нами разногласия, даже идя на уступки. Причем все это идет из великосветских салонов. Боюсь, как бы не повторилась история с Петром Третьим, который свел к нулю все победы русской армии, и фактически спас Пруссию от поражения.
— Это плохо… А что государь говорит?
