— В самом прямом. Официально выходить замуж мне надо? Надо. Рожать законных наследников надо? Надо. Иначе моя власть не будет прочной, и я не смогу обеспечить продолжение своей политики. Как внешней, так и внутренней. А ты — лучший кандидат из пока что имеющихся. Граф, мой верный паладин, умен, собой хорош, богат, абсолютно здоров. Я — тоже. Ганс наши тушки уже модернизировал, и будет их поддерживать в идеальном состоянии. Как тебе такая «прекрасная партия»? Не боишься стать мужем российской императрицы? Вот только короновать тебя на царство не буду, обойдешься. Придется довольствоваться статусом моего законного супруга, и не больше. Такое допускается законом.
— Юрка… То есть, Елизавета Николаевна… Но как это⁈
— Ваня, что гласит первое правило разведчика? «Не путай себя, разведчика, с телом!». Не забывай, ради чего я стал Елизаветой Второй. Если бы не это, то сейчас в России правил бы Регентский совет из февралистов при малолетнем императоре. Который слил бы все наши успехи в войне, и заключил кабальные договора с Англией и Францией. Поэтому свою роль императрицы мне надо отыграть до конца. Я уже давно не ассоциирую себя с какой-то конкретной тушкой. Слишком часто я их менял во время службы в ОСО Космофлота. Причем как в мужской, так и в женской ипостаси.
— Прости… Все забываю, кто ты есть… Просто, непривычно как-то…
— Просто для тебя перенос разума из тела в тело пока что в диковинку. Это я уже привык за сотню с лишним лет. Подумай, время еще есть. Если откажешься, я пойму. Насильно под венец не тянут. Найду другого кандидата в мужья…
М-м-да, озадачил я Ваню конкретно. Может Елена ему мозги вправит? А то, у него сейчас брак и «любоффф» — одно и то же. Не понимает, что брак для монархов — это чисто деловое мероприятие. Где «любоффф» если и учитывается, то на последнем месте. Если учитывается вообще. Время есть, пусть думает, а мы пока будем решать сегодняшние проблемы. Время еще не совсем позднее, можно немного поработать. Как знать, может и пригодится. Вызываю Ганса, устроившегося у меня под лифом платья.
— Ганс, не спишь?
— Ага, и десятый сон вижу, уютно развалившись на двух прелестных упругих холмиках! Что за шутки, Командир? Я не ты, мне сон не нужен.
— Ладно, уже и пошутить нельзя! Давай сейчас займемся живописью. Раньше как-то недосуг было. А сейчас может пригодиться.
— Что рисовать будем?
— Тех, кто имел контакты с прибывшими по мою душу. Первый — господин Сперанский, разговаривавший с Чумаком. Но не уверен, что это его настоящая фамилия. Второй, что говорил с Блаватским, тоже темная лошадка. Фамилию он не назвал, представился Владимиром Андреевичем, но мог и соврать.
— А зачем тебе их портреты? Ведь в базе данных они зафиксированы.
— Завтра надо взять одного из топтунов, что пасут Ваню, и покопаться у него в памяти. Глядишь, и найдется там кто-то из этих субчиков. Если узнаем его настоящее имя, и где он обитает, можно сразу же портрет размножить и подключить СИБ. Не по чину мне уже лично на дело ходить. Не поймут.
— Понял. Бери карандаш и бумагу!
На следующий день я для всех «работал с документами» и ждал результата нашей охоты. Дал возможность Ваньке, Елене и «самураям» проявить инициативу, и они справились блестяще. Сначала думали спровоцировать уличный конфликт и нанести фигуранту «тяжкие телесные», чтобы гарантированно уложить в больницу. Но Елена предложила не усложнять, поскольку нет гарантии, что удастся пообщаться с клиентом в больнице без свидетелей. Тем более, нельзя было посвящать в это дело агентов СИБ, ведущих слежку. Поэтому поступили гораздо проще. Когда объект слежки, то есть господин Давыдов, поздним вечером был препровожден до дома своей пассии Елены, и надобность в дальнейшей слежке на сегодня отпала, топтуны развернулись и отправились восвояси. Вот одного из них и прихватили в безлюдном месте «самураи» вместе с Гансом, замаскировав под обычное ограбление. Даже бить сильно по голове клиента не пришлось, поскольку Ганс сначала применил нелетальный импульс станнера с отключением сознания, а потом тюкнули слегка, лишь бы шишка осталась. Много времени на сканирование памяти не понадобилось, и даже память стирать не пришлось. Обчистив карманы потерпевшего, чтобы все выглядело максимально достоверно, «самураи» быстро исчезли в темноте ночных улиц, а Ганс отправился ко мне.
