— И у тебя платьишко не по носу замужней бабе. Воротник повыше надобно. И еще траву нужную пьешь для рождения дитя...
Ой-ей!
— Третьяк!
Узрев крупную фигуру у кромки лагеря, так схожую на знакомого мне медведя, я не удержалась и крикнула, позвав того к себе.
Рядом с медведем семенил молодой мальчишка. Что с важным видом тащил пару куропаток на плече, да сжимал самодельный лук во второй.
Услышав мой голос, голова медведя вмиг развернулась ко мне. Скинув с плеча огромную тушу кабана на руки идущих рядом мужиков, он двинулся ко мне. Широкими шагами преодолев лагерь, не меньше чем через мгновение медведь оказался рядом. Опустившись на одно колено. И совершенно не обратив внимания на блики крови животного на его шее и щеке, мужчина протянул руку и аккуратно пальцами прошелся по моим косам.
— Пришла в себя, черноокая.
И так искренне улыбнулся, что даже распекать его за ложь перехотелось. На дне голубых очей таял лед и искрилось что-то мне неведомое. Дерзкое и такое теплое, что я уже согрелась.
— Ага, пришла. — рядом защебетала Ведана. — Я вот ей сейчас помогу искупаться. Рядом ручей есть. Потом переодену в своих вещах. Косы ПРАВИЛЬНО переплету. А то жена твоя...
— Не надо!!
Я вцепилась в медведя стальной хваткой. Глазами умоляя его не оставлять на руки этой... деятельной бабы.
Благодарствую ей, конечно, за всё. Только не надобно мне ничего переплитать и переодевать.
От моего категоричного вскрика и медведь, и жена торгаша замерли, непонимающе глядя на меня.
— Мне муж... споможет. — неуверенно промямлила я и с надеждой глянула на медведя. — Поможешь ведь?
Глава 10
— Зачем ты солгал? Ну зачем же?
Черноокая лютовала не на шутку. Еще там, в трактире, принимая роды у несчастной бабы, я подметил: пусть и хрупкая она, но с стержнем внутри. С такой не попляшешь, как захочешь.
— А как мне надобно было им все рассказать?
Фырчу недовольно, носком сапога подбивая камешки на земле. Уже некоторое время я рассматривал голые деревья, что змерзли по зиме и сейчас не распушились свежей листвой, пока за моей спиной Наталка омывалась у ручья.
— Ну сказал бы, что я тебе... сестра!
Фырчит она со злостью в голосе. И, сдается мне, не оттого, что злится на мою выдумку, а оттого, что вода холодная, чай не лето. Но она упрямо продолжает свое дело, попутно распекая меня.
— Агась! — весело смеюсь я, взмахнув руками. — Сестра, как бы не так. Ты себя видала? А меня? Да мы ж как небо и земля!
— Ну не женой же нарекать сразу!
— А чего тебе не по нраву, я не пойму! Первой ты все начала еще в той пещере. Позабыла, что ли?
— Так было надо!
— Вот и сейчас было не в терпеж как надо!
Раздосадованный нашей маленькой ссорой, я резко крутанулся на каблуках сапог назад, позабыл, что я как бы бдил свещенное женское тело. Предстоящая картина стала усладой для моих очей.
Обнаженная спина ровная и нежная, как у младенца. Позвонки, словно вырезанные из дерева, белого дуба, отчетливо виднились под кожей, маня посчитать их пальцами, а лучше очертить губами, до самого низа... где манящие округлости разделяла тонкая линия. А девичьи ножки казались тоньше, чем у дикой егозы.
Аккуратные плечики дрожали, косы мокрым каскадом ниспадали по ним. Девчонка стояла ко мне спиной, выжимая из длинного смолиного богатства всю влагу. Оттого и не заметила меня сразу. Ох, Третьяк, если бы ты на ней и не пялился, как голодный волк на младую косулю, быть может, она бы и не обернулась. Да и не поймала тебя на таком непотребстве!
— Не подглядывай!
Звонко закричала Наталка, прожигая меня темными очами. Подпрыгнув, я резко обернулся обратно, к лесу передом, а к ней спиной. Боги мои! Как мальчишка, что впервой голую бабу повидал!
— Так не видно ничего — темень!
— Вот и не подглядывай!
Ух! Ну и сталь у нее в голосочке, так и тянет повернуться назад, да снова глянуть.
— Сворачивайся быстрее, а то я слышу, как твои зубы дробь отбивают!
Требую от нее строго. И, несмотря на крепкий характер, девчонка не препирается со мной. Разумно натягивает рубашку и семенит по скользким камням в мою сторону.
Поймав ее проходящую мимо меня, тут же скидываю с плеч добрый плащ и кутаю в него. Девчонка тихонько пискает и пораженно распахивает глазища, когда я усаживаю ее на валун и сажусь перед ней на карточки.
— Ты чего, Третьяк?
С тревогой смотрит на меня, а я, достав из-за пазухи отрез чистой ткани, начинаю с силой, не щадя, протирать ею девичьи стопы.
— Не хватало еще, чтобы тебя хворь одалела! Сейчас разотру тебя хорошенечко, дабы точно не приболела.
— Ой... ай... ах...
Не привыкшая она к крепкой мужской лапе, вот как дергается. Но и я не сегодня рожденный, хватаю за колени и прижимаю к себе ближе. Сорочка не по своей воле задирается. А там такие манящие бедрашки.
— Ты куда, наглая морда, уставилась?!
Фырчит разъярённо Наталка, а я глаз не могу отвести и надышаться ее особым ароматом тоже. Ты ж моя лапонька.
— Так темно же... Я на ощупь... Только согреть.
Мои пальцы поднимаются выше по бедрам. И я тут же получаю по ним. Хотя ей больнее только стало, с ее-то мелкими ручками.
— Ой... девка, что же ты меня все губишь.
