И я коротко мотаю головой, устало провожу ладонями по лицу. Глаза слипаются. Сил нет их держать открытыми и говорить. Благо, Агния из понятливых. Подымается на ноги, подходит к кровати.
— Ладной, пойду я. Благодарствую, что ли, за помощь, и это... Должной я тебе остаюсь.
— Погоди, Агния. — останавливаю я ее. Как-то страшно ее отпускать, впервые за пару дней с кем-то поговорила нормально. Ну, не считая Ганны вчера. — Мне ничего не говорят про Третьяка. Неспокойно мне за него на сердце. Может, ты знаешь что?
Она застывает на подоконнике. Тихо цедит ругательства под нос.
— Не переживай за зря, Наталк. Он хороший охотник. Весточка сегодня утром пришла. Они на логово вардоса натолкнулись. Сделают засаду, угробят его. И домой. Так что жди на днях мужа.
— Спасибо, — киваю ей, ощутив легкое удовлетворение. — Ты это... приходи завтра вечером сюда. Читать научу.
Робкая улыбка расцветает на девичьих устах. Она словно листок срывается со стебля в тьме ночной, оставив за собой лишь распахнутое окно. И ощутимый аромат чего-то сладкого.
Я опять сплю в обнимку с сорочкой Третьяка. И он даже мне снится. Опять шутит, обнимает и кормит малиной и поцелуями...
Встаю с первой зарей и сразу спускаюсь на кухню. Работа кипит.
Сегодня я, помимо Олены и ледяных глаз Власты, избегаю и Красю. Подмечаю про себя самых спокойных и не вредных баб. Ошиваюсь вокруг них. Не выделываясь. И не привлекая к себе лишнего взгляда.
То и дело ищу очами серебристую макушку и сухую фигуру Ганны по дому среди баб. Или же огненно-рыжие косы озорной Агнии. Но нет... Их здесь нету. А вот молодка у печи так и сидит за шитьем. Грустная и забытая всеми.
Пройдя мимо нее, я чую странное дело. Смертью пахнет. Нет, не совсем ею. А будто она привязана к ней — страдание и боль. А еще что-то вроде запаха молока чую.
Жаль, подойти ближе не могу, да рукой с макушки до пяточек провести тоже не могу. Не поймет.
Весь день я кручусь, верчусь в ожидании вечера. Даже успеваю разминуться с Мироном во дворе, когда меня отправляют за дровами. Он тревожно меня осматривает. И поджимает ненавистно губы, узрев исполосованные руки, местами в волдырях и в мозолях.
— Исхудала. — цедит зло. — Болезненная вся. Эх, Третьяк, что же ты натворил! Что?
Причитает с обидой на друга.
— Уж, лучше бы оставил тебя под моим надзором где-то недалече в людском постоялом дворе. Я бы уследил, чтобы никто не обидел. А так... Связаны у меня здесь руки, милая. Не спомочь мне тебе.
— Чего сделанно, того не вертать, — отмахиваюсь я. — Ты лучше скажи мне, есть ли новостей от Третьяка? Как он? Не ранен ли?
— Все с ним в порядке! — ворчит Мироша. — Уже вертается обратно. Ты еще пару лун потерпи, Наталк.
Значит, не обманула меня Агния. Правду сказала. А не сделать мне ее союзником, м? Да, девка моложе меня, поветреннее будет. Но лишней подруге мне здесь не мешает. Да и... Уж шибко она схожа на Стаську. Душа сама к ней тянется.
— Слушай, Мирон, я тут с вашей молодкой разговорилась. Девка, кажется, неплохой. Стоит ли мне ей доверять, не знаю?
Бер останавливается и хмурит брови, прокусывая губу.
— Ой не знаю, Наталк, не знаю... Наши девки спесивые, гордые. Да в услужении тетки Власты ходят. Как бы ничего дурного тебе не сделали. С кем ты там разговор наладила?
— Агния. Такая, с рыжими косами и светлыми глазами. Озорная, как огонек.
— С Агнешкой, что ли? — фырчит недоуменно бер. — Ты точно ничего не спутала, Наталк? Она же нелюдимая? Баб на дух не переносит! Все у деда в мастерской ошивается, да на охоте! Точно она? Напутала, может, с именем?
Прищуривается. Я морщусь, вспоминая образ молодки. Агния. Точно. Не могла спутать.
— Да нет, не напутала я. Чуть выше меня, на пару весен, возможно, младше. А...— неожиданно вспинаю я и тычу пальцем от линии подбородка по челюсти к уху. — Вот тут тонюсенький белый шрам. Тяжело разглядеть, правда. А еще она в мужских шароварах ходит и по окнам лазит.
Мирон облегченно вздыхает.
— Тогда точно она. Не, Агнешка пусть и шило в эном месте порой. Но не лицемерная паскуда. В спину не ударит и не предаст. Хорошая девка! Да и с Третьяком она хорошо ладила! Как брата любит. А вот тетку Власту люто ненавидит. Правда, это у них взаимно. Да и есть за что.
Я бы еще послушала. И про Ганну ведь не спросила. Но у крылечка уже появилась массивная фигура Олены, меня зовут. Хватаю охапку дров у бера и улыбаюсь ему на последок.
Все легче стало на душе, когда его увидела.
А потом я жду в нетерпении вечера. И за ужином первая растворяюсь. Спрятав кусок хлеба в рукаве, и туда же пару ломтей сыра.
Поем у себя, а то еще подавлюсь под взглядом местных хищниц.
Агнию долго ждать не надо было. Появляеться она быстро. Опять-таки через окно.
— А почему не через дверь?
Любопытствую я мельком. Она фырчит.
— Да я вроде как здесь не особо желанный гость. И мне так привычней. Давай, что там с чтением.
