С досадой прикусила я нижнюю губу, обиженно глядя на бера. Тот фыркнул, поправляя на моих плечах свою куртку. Я была уверена в своих словах.
Потому как кто угодно, но не Мироша.
— Не мог, — кивнул он на мои слова. — Это потом, когда Гром вернулся, Третьяк настоял на повторном суде, нашлись и свидетели, и доказательства. По закону я мог попросить для своей обидчицы ту же меру наказания, что сам пережил...
— Но ты не попросил.
Догадалась я. Мирон ядовито усмехнулся, стрельнув в мою сторону взглядом.
— Поверь мне, Наталка, не из доброты душевной. — Его глаза опять вернулись к небу, а слова покидали уста. — Гром вернулся в клан с представителями из клана ниже по реке — Черных медведей. Одному из них приглянулась моя горе-невеста. Тот попросил ее у Грома. Да, видать, сильно понравилась, так как заявил, что уже уронил в нее свое семя, и, возможно, она носит дитя.
— Она ведь специально! — Встепнулась я на месте. — Чтобы избежать наказания! Вот ведь тварь! Су...стерва!
— Гром тогда у меня лично попросил простить и закопать гнев да обиду. Заезжий бер был настроен серьезно, еще и приближенный их вождя. Разрушать мир с ними было невыгодно. А дабы подсластить мое горе и унижение, обещал отдать любую самку, которую захочу в жены.
Бер оторвался от созерцания звезд. Снова поправил кожанную куртку на моих плечах.
— Я никого не попросил. Но свое право сохранил. Вот и снадобилась.
Мы снова смолчали. Слова уже были лишними. Думал каждый о своем, но в целом, думается мне, что я, что Мирон, поминал проклятую Власту недобрым словом.
Распоясала она племя.
Нет на них жестокой госпожи с железной рукой. Такой, как Матриша, аль Снежка. Вот они бы навели тут порядка!
Опять пел соловей. И отчего-то не только грусть брала за душу, но и обида на весь род мужа. Вроде сильные, умелые воины. Рукастые! Защитники! А ведут себя как запутавшиеся в густой заросли медвежата! Вроде сами сюда полезли, а вырваться не знают как!
— У вас до боли жестокие и паршивые законы.
Фыркнула я в конце тихоничко, не удержав язык за зубами. Бер рядом глумливо фыркнул.
— Теперь «у нас», Наталка. И раз Третьяк озаботился другими делами, кроме твоего посвящения в заветы предков, — выразительно дернул бер бровями, вгоняя меня в краску. Да, Ляля! Неужто им всем было слышно?! — То мой тебе совет, сбегай на досуге к Тихомиру. Он у нас хранитель книг и мудрости. Поспрашивай. Раз грамоте обучена, то он тебе старинную летопись к чтению отдаст. Знать законы — вещь не дурная.
Умную вещь сказал бер, только мне слабо верилось, что про меня.
— Погонит меня поганой метлой ваш Тихий, — фыркнула я досадно. — Еще и под зад даст ногой для ускорения.
— С чего это? — округлил глазища с удивлением бер. — Тихий у нас рад любому проблеску мудрости и тяги к знаниям в племени. И грамоте любого желающего обучит. Это нас с Третьяком он пинками заставлял обучаться!
— Странное дело... — пожала я задумчиво плечами, рассуждая вслух. — Тогда отчего Агнеша пришла ко мне просить наловчить ее читать, если...
— Наталка, беда!
Ох ты ж, боги светлые! Вспоминаешь волка, так бери палку в руки!
Вспомнила я приказку, когда увидела испуганную рыжую, что бежала ко мне, испуганно хлопая глазищами.
И напряглась невольно. «Беда!» С этого слова обычно начинались и мои беды.
— Что стряслось, Агнеш?
Недовольный нахмурил брови Мирон, поджав уста в тонкую линию. Юная медведица одарила нас виноватым взглядом.
— Озара исчезла...
******
— Ну что, нашли?!
Как только Добрыня вошел в избу, мы с Умилой кинулись к нему с распросами. Бер устало, и не скрывая разочарования и тревоги, покачал головой.
Всю ночь они ее искали. Пока что малыми силами, не просвещая остальных, включая Власту, в случившемся. Мирон, Тихомир, Добрыня, муж Умилы. И еще пара преданных беров, что обычно служили в дозоре. Ну и Агнеша.
Даже Гром был в неведении исчезновения бедной медведицы. Меня же, как бы я сильно не хотела помочь, оставили в поселении. Я и сама понимала — ночью в лесу от меня мало толку. Но от этого переживать не перестала.
— Как же так?! — раздосадовано развела руками Умила. — Вы же ищейки?! Что с вашими носами, буря вас побери! Озара даже не охотница! Она и в лес не выходила чаще, чем радуга появлялась! Ну как так, Добрый?!
— Ночью был дождь. — Бер устало присел на стул, и я тут же всучила ему в руки кувшин с водой. Благодарно мне кивнув, мужчина отпил. — Следы размыло, запахи развеяло.
— Ну куда она могла пойти! Ума не приложу!
Снова досадливо прикусила губу медведица. В избу зашел теперь ее муж. Глянув на брата беглянки, бер проговорил:
— Добрый, надо сказать Грому. Нужны еще беры. Не дай боги, она забрела на озеро... Или болота...
Второй бер потер лицо. Очевидно, не зная, что делать.
— Власта ее за это покрамсает, — тихо подала голос Умила.
— К черту Власту, мне сейчас лишь бы Озарку найти! — рявкнул бер. Подымаясь на ноги. Но у самой двери спохватился. Развернулся и поймав мой взгляд, благодарно кивнул.
— Благодарствую за твои целебные отвары, Наталка. Только на них и держимся на ногах.
