— Добрый, позвольте мне вдоль реки пособирать полынь. Я еще сварю. Не могу без дела сидеть! Я дорожку знаю, по ней же сюда пришли с мужем моим!
Молитвенно прижала я руки к груди. Беры переглянулись.
— Ладно, иди... — махнул рукой Добрый. — Все равно скоро весь лес кишеть будет берами. Да и вандоса Третьяк сжег. Только в реку не лезь. Холодная вода после дождя. Да и мало еще какая тварь там расплодилась!
Долго тянуть не стала. Взяла холщавый мешнчек, корзинку мне побольше одолжила Умила, та тоже порывалась пойти со мной. Но у нее дети еще не покормлены. Вот я и отправилась сама. Только до реки не дошла.
У самой опушки леса в зарослях дикого шиповника раздалось ворчания и быстрое биение человеческого сердца. Бестолково лезть на рожон не стала.
Оглянувшись по сторонам в поисках оружия, я схватила ветку потольше в одну руку, а во вторую подобрала сморщеный плод дикого яблока. Замахнулась и кинула в кусты.
— Ай!
— Кто там?! Выходи! А то сейчас мужа позову на помощь! Он у меня бер!
Нагло солгала я. Хотя и знала, если закричу, меня услышат и прибегут.
— Не виноват я... — из кустов кубарем скатился немытый мужичек, грязный, в потертых штанах и рубашке. — Не виноват... Лелей клянусь... Они сказали... Я и сделал... Я...
— Ты кто таков будешь?
Нахмурила я брови, демонстративно сжав ветку посильнее. Мужичек побледнел.
— Мы для благого дела... Мы честно... Мы...
Он все пятился назад, обливаясь слезами. Только сейчас я заметила на его ноге широкие три полосы, оставленные чьими-то когтями.
— Ну зачем она пришла?! — досадливо крикнул он, плача. — Зачем...
Упав назад, он все пятился назад...
Причитая про какую-то ону. А потом и вовсе развернулся на четвереньках и дал деру, так что аж пятки засверкали.
Обескураженно застыв на месте, я не могла поймать, что происходит. Впрочем, додумать не успела. Позади кустов раздался тихий, но недовольный писк. Так напоминающий новорожденное ворчания котенка. А за ним густым шлейфом моих ноздрей коснулся аромат крови.
Человеческой крови. Младой крови. Крови дитя.
Позабыв и об корзинке, и об ветке, я побежала туда, огибая заросли.
Ветки хлестали по лицу, но крошки целительской магии во мне бурлили. Я чувствовала робкий росток новой жизни. После того как пришлось достать отшметки ребенка Озары, новорожденный ощущался для меня как глоток свежего воздуха, коим я не могла надышаться.
Вырвавшись в небольшой ельник, я застыла на месте, тяжко прогоняя воздух через легкие.
Озара... Обнаженная. Перепачканная в крови и грязи, из левой ноги, аккурат повыше стопы на ладонь, торчит стрела, что проткнула ногу насквозь, словно прут. Золотистые кудри спутались, сохраняя в узлах листочки и куски грязи. Но лицо ее было безмятежно и спокойно. С каким-то тихим восторгом наблюдая за меленьким комочком на своих руках. Дитё, как и сама мадвидица, было перемазано в крови и грязи, голышом. Будто только родился, тихонько попискивая и дрыгая ножками.
Оторвав взгляд от ребенка, она перевела чистые глаза, словно небесная гладь, на меня. Неожиданно ее зрачок запульсировал, она испуганно охнула и прижала дитя крепче к груди.
За моей спиной хрустнула ветка. Я вовремя успела развернуться, и мощный удар, который грозился пробить мне макушку, только слегка коснулся щеки.
Но от резкого разворота все равно упала на землю.
Мужик растянул потресканые губы в недоброй ухмылке. Выглядел он получше прежнего, в добротных сапогах, кожаных штанах, тунике. Я даже узрела амулет Велеса на его шее. Достав стрелу со спины, тот натянул ее на тетиву, направив лук на Озару.
— Брось ублюдка, медвежья сука, иначе погублю!!
Оскалившись совсем по-звериному, показывая острые зубы, Озара прижала малыша еще сильнее к себе.
Охотник облапал ее похотливым взглядом голое тело, сглотнул вязкую слюну.
— Какая... ммм... прям... эх... было бы у меня чутка времени... я бы тебя...
Потом, повернув взгляд на меня. Бесстыжими очами пощупал вдоль и поперек. Мерзко усмехнулся.
— А может быть и тебя... но сначала... — он снова плотно обхватил лук, направив стрелу на Озару. — Отпусти дитя, дура, он уже отдан!
Медведица отчаянно помотала головой. Она было дернулась на него, пытаясь сорваться с места и напасть. Сжимая дитя в руках. Но подвела раненая нога. Озара рухнула на колени, а подлый, трусливый ублюдок с испугу отпустил тетиву. Стрела полетела на медведицу.
Думать времени не было, нащупав ранее рядом ветку ели, я покрепче ее ухватила. И, не вставая, со всей дури шмякнула его по ногам. Мужик рухнул на спину.
Но я по-прежнему осталась слабой девкой. Едва ли смогла отползти, как этот гад ухватил меня за ногу и залез сверху. Влепил одну пощечину.
— Ах ты ж... сука! Да я тебя! Подстилка беровская!
Замахнулся за второй, и тут я словила его взгляд. Такой злобный, лютый и в то же время трусливый, крысиный.
— Смотри мне в глаза, тварь!
