Тарталья: О, этот Пульчинелла деи Тадески! Смесь раболепства с наглостью! (кривляясь) «Ушитель! В главе возьмой моей бессмертной книги…» Майн Карпфен! Рыбьим жиром истекает В своем пальто. Бессмысленный паяц! А эти водянистые глазенки! А усики! А челка! Пульчинелла! Бригелла: На вилле в Стра вы провели с ним вечер… Тарталья: О, это было сущей пыткой ада! Он мне цитировал без умолку себя. А ночью этот гнусный бред немецкий Тысячекратно был умножен комарами, И в липком жаре загородной виллы Они всё ныли и пищали, так что я Глаз не сомкнул ни на минуту, право. Уж заполночь ко мне пришел Буонопарте, Тяжелым задом на кровать уселся И молвил непреклонно и сурово: «Нельзя пускать в Европу обормота. Ты Австрию обязан защитить».Бригелла сообщает, что иностранный гость вскорости должен закончить осмотр коллекции картин во Дворце Дожей и присоединиться к Наследнику Цезарей у коллонады. А вот и он сам!
Появляется Пульчинелла с томиком «Камней Венеции» Рескина в фишеровском карманном издании для немецких туристов. Бригелла удаляется, почтительно кланяясь.
Пульчинелла: Майн штарший друг! Ушитель! Вот иви! Как много мне искусства в этот горотт! Вот это книга ошень помогайт.Похлопывает ладонью по обложке перед носом у Тар-тальи. Тот, уверенный, что этот томик – не что иное как давешний «Майн Кампф», гадливо отшатывается.
Тарталья (в сторону): Маньяк! Каррикатурра! Бур-ратино! Пульчинелла: Я осмотреть хотель би коллонаду — О ней так много аутор написаль… (листает книжку) Вот тутт, вот тутт! Вот тутт в музеумфюрер… Тарталья (в сторону): Лунатик! Дзанни! Графоманпустой! Сейчас опять затянет он волынку О превосходстве тупорылой расы…(резко поворачиваясь к Пульчинелле, с вызовом) Я львицу вырастил! Италией назвал!Пульчинелла, коверкая слова, рассуждает о том, что подлинно арийскому духу пристало черпать вдохновение не в носатых и бородатых старцах и не в дегенеративных еврейках с вырожденными младенцами, но в мужественных образчиках героической античности.
Што это здесь? Так много винограда! Как путто разливается райнвайн!Заглядывает в книжку. Тарталья исполняет лацци без слов, будто ему в правое ухо влетел комар, и теперь он с правой стороны ничего не слышит.
Пульчинелла (читает): Как это всегда характерно для ранней скульптур, фигури знашительно уступают растительним мотивам… так, так… первой половине шестнадцатого века… так, так… не возникает вопроза о том, што голова швятоффо Зимеона… так, так… то ше изобилие штруящихся волоз и бороди, но виполненнихь в мелькихь и крутихь завиткахь, и вени на рукахь и на груди ошершени резше, скульптор бил явно изошренней в изяшнихь линияхь листви и веток, шем в фигуре, ввиду шего, што везьма примешательно для раннего майстера, он потерпел фиазко в попитке своего рассказа, ибо зожалением и изумленьем штоль равно отмечени черти всехь триохь праттьев, што невозможно определить, ко-тори из нихь Хам!!!
